Татьяна Успенская-Ошанина – Живу, пока люблю (страница 25)
— Ну, значит, не подруга. Мы вместе учились на биофаке, сидели рядом на лекциях, на семинарах, это всё.
— И она никогда ничего не рассказывала вам о Евгении?
— Никогда и ничего. Я и не спрашивала.
— Почему ваша подруга погибла?
— Поход был плохо организован. Вывели людей на маршрут, хотя сводки предвещали пургу. Пурга всех разбросала, и подруга замёрзла.
— Откуда вы знаете, что у него до похода были пальцы, а после нет?
— А теперь, пожалуйста, уходите, я занята, — сказала Инга, не ответив на её вопрос.
Раздался звонок в дверь. Вера вздрогнула всем телом, шагнула в сторону.
Вошёл высокий, худой, светловолосый человек с букетом цветов.
— Здравствуй, — сказал он Инге и уставился на неё.
— Подожди секунду, — Инга пошла вглубь квартиры, а мужчина повернулся к Вере:
— Простите, я не поздоровался и не представился. Здравствуйте. Меня зовут Пётр, — он протянул ей руку. — А вас Вера? Очень приятно.
Дети подскочили к ней.
— Ма, можно мы ещё там поиграем? Там есть конструктор, и там есть настоящий дом…
— Нам пора идти. — Вера подтолкнула детей к двери. — Инга, ещё один вопрос. Как звали вашу подругу?
— Елена, а что?
— Ровным счётом ничего. До свидания.
«Он никогда ничего не рассказывал», «замёрзла»…
Дети носились по автобусной остановке, лазили по скамейкам, орали и толкались.
Неожиданно для себя Вера взяла их за руки и повела от подошедшего автобуса прочь — к родительскому дому.
Все выбежали в переднюю. Сёстры, тётки, мама, брат, племянники. Их затормошили, закружили, закидали вопросами, детей потащили в гостиную.
— У меня поезд есть! — кричал трёхлетний сын старшей сестры.
— У меня кукла говорит «папа»! — кричала ровесница Вадьки, дочка младшей. А мать обняла её.
— Наконец я вижу тебя. Как ты? Расскажи.
— Я хочу жить здесь, — сказала Вера. — Я там всегда одна. И детям будет веселее.
— Но твоя кровать занята, там спит Саня. А на его кровати молодожёны. Не стелить же тебе и детям на полу?! Можно, правда, отгородить угол в гостиной. Хочешь?
— Нет, спасибо, не надо.
В этот вечер она вернулась с детьми домой, когда Евгений уже пришёл.
— Ты знаешь, который сейчас час? — спросил он.
Она передёрнула плечами, передразнивая его движение.
— Дети давно должны спать.
— Вот и укладывал бы их тогда, когда они должны спать.
Он ничего больше не сказал ей, повёл детей в ванную, отмыл от красок, сластей, уложил и долго сидел с ними.
Она заглянула. Он гладил их головы и тихо что-то говорил им. Они, видимо, давно уже спали, а он всё говорил.
На следующий день Вера опять вместе с детьми, как только проснулась и Евгений ушёл на работу, уехала в родительский дом. И снова, когда вернулась, Евгений был дома.
В этот раз он ничего не сказал ей. А на другой день, когда она проснулась, протянул ей бумагу:
— Я устроил детей в детский сад. Ты была против. Но детям, на мой взгляд, в детском саду будет лучше, им нужны товарищи для игр. Буду отводить и приводить обратно. Работать буду полный рабочий день, а вечера смогу проводить дома.
Когда дети в первый день детского сада уснули, она пошла к нему в комнату.
Он лежал поверх одеяла и читал.
— Я ненавижу твою Елену, — сказала она.
Будто его ударили. Он сел, книга упала на пол.
— Ага, всё-таки проняла тебя. Узнала твою тайну, да? Елена — твоя первая баба, и ты ей — верный. Вот кого ты любил?! С ней бы так не обращался, как со мной?! Её бы ты видел, с ней бы ты разговаривал!
Последние фразы она уже кричала в пустой квартире, потому что Евгений пронёсся мимо неё и выскочил из дома. А она принялась швырять стулья, бить стульями стены. Как исступлённая, она колотила всё, что попадалось ей под руку. «Помоги!» — кричала непонятно кому. В Бога она не верила.
Заплакала Варя, громко, истошно.
— Папа, папа! — звала она.
6
Прошло несколько лет. У них теперь было много денег.
Дети росли. Их сначала отдали в школу, но потом Вера испугалась чужого влияния и забрала их. «Буду заниматься с ними сама», — сказала Евгению. Она проходила с ними учебники. Они заниматься не хотели, подталкивали друг друга локтями, переглядывались, хихикали, отвечали невпопад. Вместе с детьми она часто теперь сбегала в свою семью. Там с ними занимались все по очереди: тётки, сёстры, мать.
Когда Евгений настоял на том, чтобы дети снова пошли в школу, она стала приводить их к своим сразу после продлёнки.
Внутри неё уснуло то, что рождало картины, то, что позволяло видеть людей, создававших стихи и музыку.
Оставив детей в своей семье, она полюбила ходить по улицам и магазинам. Она могла купить себе из тряпья всё, что хотела, и накупить сколько хотела книг, и пойти на любую выставку.
Она пробовала рисовать, и, наверное, с точки зрения профессионала, её картины были вполне приемлемы, но они совсем не походили на те, что она рисовала когда-то: в них прежде всего в глаза бросались тщательно выписанные реалии.
Вера приспособилась к той жизни, которую вела, и даже стала находить в ней радость — она баловала себя, нежила себя, лелеяла себя.
Рухнула эта жизнь в один день.
Евгений пришёл и сказал, что их фирму разгромили и что, по здравому размышлению и по совету умных людей, им надо переезжать в Америку.
— У меня был сосед Жора. Он удрал в Америку и там преуспел. Он зовёт меня. Ему нужны мои мозги. В первый месяц можно будет у него остановиться. Роза, его жена, будет нас кормить.
— Я не поеду, — сказала Вера. — Тут у меня мать, тут у меня тётки, сёстры, брат, племянники. Мне есть с кем поговорить. Мне есть, с кем отвести душу. У меня тут знакомый город, мой язык. Поезжай один, дети останутся со мной.
Он усмехнулся, совсем как Инга:
— И ты будешь по утрам их кормить? И ты будешь встречать их после школы и готовить им обед? И ты будешь учить с ними уроки? Не смеши. Тебя и детей я и мои родители обслуживали с первых дней. Как это, дети останутся с тобой? Ты себя накормила бы!
— Детей я не отдам! — закричала в голос Вера.
1
Вот он, смысл урока, преподанного Болью и Прошлым. Он впервые встал на место другого человека — своей жены.
Его вина перед Верой переходит границы допустимого. И дело не только в том, что он женился без любви и лишь потому, что она принялась читать ему Еленины стихи. Он вёл себя с ней так, что она не могла не только остаться полноценным человеком, но и просто выжить. Как выжила, непонятно. Он всячески демонстрировал ей своё равнодушие. Любой на её месте свихнулся бы — от обиды и одиночества.
Он сломал Верину жизнь.