Татьяна Успенская-Ошанина – Следующая остановка - жизнь (страница 41)

Юля встаёт, идёт в спальню.

«Господи, помоги!» — вдруг говорит она вслух.

Какая помощь ей понадобилась? Мама выжила.

Её семья — в сборе, все, кроме Аси. Есть еда. Чего она так испугалась?

Ступить босой ногой на живую землю, под своими деревьями усесться с книжкой, протянуть руку и снять с дерева вишню или яблоко. Но сейчас дома нет солнца, земля закаменела, босиком по ней не пойдёшь, и никаких яблок с вишнями на деревьях нет.

Всё равно это её земля, её дом. Почему она забыла про свои деревья? Свои деревья, своя земля, своя семья. Как людям нужно, чтобы было что-то «своё», а лучше — чтобы было много «своего»!

Но ведь Митяй хочет того же! Он хочет, чтобы фирма была только его!

Она и так его — не Аркадия.

Бежать от Митяя, бежать от фирмы… Здесь её жизнь не состоялась.

Куда бежать? Дома у неё больше нет. Там хозяйничает Люба.

Они с Аркадием в ловушке.

— Что с тобой случилось?

Аркадий вошёл в спальню под грохот смеха Митяя.

Над чем или кем Митяй смеётся? Над ними?

«Мне не нравится Митяй», «Я не хочу, чтобы к нам приходил Митяй», «Мне не по себе», «Я хочу… босиком…» — шепчет она.

— Он успел сказать тебе что-нибудь не то? Или обидел взглядом?

И вдруг она, никогда сама не обнимавшая его, ухватилась за его шею, буквально повисла на нём, зашептала в ухо:

— Уедем отсюда как можно скорее. Брось фирму. Купим дом, ты говорил, почти собрал деньги на квартиру, сами, своими силами будем жить. Пожалуйста. Посмотри, нас уже четверо, мы сами… Ты найдёшь свою профессию! Ну, какие мы с тобой бизнесмены? Бизнесмены должны обманывать… Не хочу так жить! Давид Мироныч говорил: «Состоится жизнь — не состоится». Митяй же всё лжёт! Я боюсь.

— Успокойся, Юленька. Я понимаю, ты вчера сильно испугалась, перенервничала… ты не любишь Митяя. Но ведь он не сделал ничего плохого. Он ничего плохого не сделал, — повторил Аркадий, как бы убеждая себя. — Это я погорячился. Сама подумай, он мог к нам не прийти, не принести документы, он мог не извиниться, он мог провернуть своё дело. — Аркадий гладит её спину. И голос его гладит её, смазывая раны под ободранной кожей.

И всё-таки, вопреки его словам и рукам, начавшим успокаивать её, она говорит:

— Мы обманули Генри. Мы сильно обманули Генри! И Митяй не хочет отдавать Генри долг. Увидишь, Митяй не успокоится, он что-нибудь придумает, но никогда не отдаст Генри долг! Это же очень большие деньги.

— Кроме Митяя, есть Игорь, есть я. Мы сделаем всё, как надо. Ты веришь мне? Я не дам Генри в обиду. Документы у меня. Не волнуйся. Завтра же перепишем их со сроками отдачи долга. Надо было бы сделать это сразу, но я пошёл на поводу у ребят.

— А чья была идея составить именно такой Договор?

— Не знаю, — удивился Аркадий. — Мне дали его на подпись готовый прямо перед рестораном. Я очень тогда расстроился и даже, если помнишь, отказался вести стол. Думаю, Митяй убедил Игоря. Успокойся, Юленька, я исправлю свою ошибку, — уверенно сказал Аркадий.

Может, и в самом деле её неприязнь к Митяю создала в ней панику? Аркадий обещает: он возьмёт всё в свои руки и вернёт деньги Генри как можно скорее. И всё-таки Юля шепчет, не в силах справиться со своим страхом:

— Пусть ты поможешь Генри… но, пожалуйста, в любом случае уедем… прошу. Это не наша жизнь — делать деньги. У меня какое-то тяжёлое предчувствие… мне не по себе.

Аркадий обнимает её, прижимает к себе.

— Ну, успокойся, пожалуйста! — просит он.

— Надо бежать отсюда… скорее… прошу, — говорит она уже не так уверенно.

На другой день сквозь закрытые двери бухгалтерии прорвался крик:

— О своей фирме пекись, а не о посторонних людях!

Чей это голос? На Митяя не похож. А Игорь сроду не кричал.

Она вскочила, подошла к двери, прислушалась, но голоса упали до шёпота, и она не смогла понять больше ни слова. Одно ясно: переписать документ компаньоны отказались.

Остаток дня прошёл тихо — обедали они с Ирой вдвоём. И никак не могла Юля избавиться от неловкости и неуютности внутри.

ВОСЬМАЯ ГЛАВА

Мама вышла на работу в школу. Ей дали двенадцать часов в неделю. Денег почти ничего, копейки, но мама убедила директора создать биологический кружок и проводила в школе много больше двенадцати часов. Дома появились ростки растений, горшочки с рассадой.

Бажен прижился в фирме, от него не таятся, с ним советуются. Он так же, как Игорь, немногословен. Голая информация, без эмоций. Фирма предоставила Бажену машину, и он — единственный, кто мотается из страны в страну. Он освободил фирму от перекупщиков в целом регионе, за два месяца привёл в фирму много новых областей. Вымуштрованный отцом, Бажен знает, где, что и как взять: в глухих сёлах скупает недорогие продукты, на фабриках районных городов — недорогие изделия. Фирма сбывает их в Москве много дороже.

По счастливой случайности поселились Бажен и мама в соседнем доме в недорогой квартире и по субботам или воскресеньям приходят обедать. Мама забегает и в будни.

Город забыл о снеге, втянулся в обычную суету. Суета эта заслонила всё случившееся в тот день, и люди снова подпали под власть будней.

И на фирме, как и до снегопада, — будни.

День тянется безразмерный, спина ноет, глаза слезятся, руки и ноги сводит — сидеть на одном месте до вечера нет мОчи. Вместе с тем как-то так получается, что день сливается с днём, и жизнь летит стремительно.

После той вспышки недоверия к Митяю и нехороших предчувствий она как можно плотнее закрывает дверь в свой кабинет: лишь бы ничего не слышать. Бумаги старается набивать машинально, не вчитываясь в них и не включая эмоций. Ничего не знать. Ничего не понимать. Главное для неё — дождаться, когда будет выплачен долг Генри. И сразу, только это случится, всей семьёй переехать как можно дальше от этой фирмы! С Ирой никогда не говорит о Митяе. Мало ли других тем для болтовни… Мужчин где-то носит до трёх-четырёх, до обеда. За обедом они обсуждают удачу или неудачу очередной сделки. Бажен, если в Москве, тоже тут. Юля пьёт со всеми чай. К чаю теперь всегда домашние Иринины вкусности: то эклеры, то бисквит, то пирожки с яблочным повидлом.

Ирина не присядет, когда кормит мужчин. Лишний раз подогреет, добавку подложит, сласти разделит, чтобы, не дай бог, никого не обделить — всем поровну, кипятку, заварки душистой подольёт. Она течёт патокой. Митяй на неё не смотрит, но по тому, как он, чмокая и чавкая, уплетает её еду, по тому, как сыто рыгает, ясно: он доволен Ириной и своими делами.

И внешне Ира сильно изменилась: перестала подводить синим веки и под веками, перестала мазать ярко-красным губы. Из-под краски вылезло детское выражение лица — любопытная мордочка: всё интересно, всё важно.

Митяй выиграл их спор — Ирина стала с ним спать.

Почему же он не идёт хвастать? Почему не афиширует их отношений?

Вообще Митяй стал совсем другой. Улыбается много, старается услужить Аркадию. Болтлив по-прежнему, но его болтовня теперь — лишь о планах на будущее.

Аркадий очень удивился, когда и Митяй, и Игорь отказались переделать документы Генри. Но они так внимательны и предупредительны теперь к Аркадию, так много сил тратят на становление завода, что он смирился.

— Понимаешь, Юленька, они — бизнесмены, а я — любитель, — сказал ей Аркадий после разговора с ними. — Они объяснили мне: именно так и составляются бумаги. Никто не хочет зла Генри, и, конечно, мы начнём выплачивать наш долг, как только завод запустится. Не волнуйся.

— Вот видишь, ты сам говоришь, что любитель, а любителю в бизнесе делать нечего. Скорее бы мы уехали отсюда как можно дальше. Выберем себе нормальные профессии и начнём жить.

— Что ты так волнуешься? Твоё слово для меня — главное. Уедем сразу же, как только отдадим долг Генри. Обещаю тебе.

К ней теперь часто заходит Игорь.

Странные ощущения вызывает теперь он: неловкости, стеснённости, замешательства.

Кто кричал тогда: Митяй или Игорь? Кто не захотел переделать документ?

Это теперь не важно. Она знает: Игорь согласен с Митяем.

Похоже, Игорь хочет что-то сказать ей.

Любопытства нет, ей неинтересно знать, что он хочет сказать. Почему же однажды она спрашивает:

— Ты что-то хочешь сказать? Я могу помочь тебе?

Словно кто провёл скребком по его лицу — оно съехало в одну сторону, к правому уху. Даже подбородок, казалось, подскочил к уху. Где уверенный в себе дипломат, с чуть язвительной улыбкой?

— Что с тобой? — воскликнула Юля. В одно мгновение испарились все негативные ощущения. Она обошла стол и прижала смазанное Игорево лицо к себе. Плечи Игоря, спина — каменные. Юля принялась растирать их, как её растирала Ася. — Успокойся, пожалуйста. Пожалуйста, — лепетала она.

— Я ничего… — Игорь отстранил её, пошёл к двери.

Но она встала на пути.

— Говори, — приказала. — Всё говори. И чем могу помочь?

— Мне тридцать два. Я не могу больше быть один. Уговори её полюбить меня. Ну чего ты так испугалась? Сама заставила сказать.

— Кого «её»? Как я могу кого-то уговорить?