Татьяна Успенская-Ошанина – Следующая остановка - жизнь (страница 32)

— А в институт ты не собираешься?

— Собираюсь, конечно. Рожу, выкормлю, и через год можно начать учиться, если ты поможешь.

— Помогу, конечно.

— Спасибо, мама. Ты так нужна мне!

— Слушай, что скажу. Не рвись между мной и мужем. Мне хорошо с книгами. Для меня сейчас главное — чтобы вам обоим было хорошо. В школу пойду, раз ты так настаиваешь.

Аркадий вошёл в комнату без стука:

— Простите за вторжение, я должен уйти…

— Как можно?! Ася «плыла» четыре часа!

— Я только в контору. Вчера, уходя, не увидел некоторых документов и печати.

— Но почему именно сейчас? Остановится снег, и пойдёшь.

— Эти документы определяют наше будущее. Мне они срочно нужны. Особенно Договор.

— Прежде, чем идти, обзвони ребят — может, кто из них взял?

— Я звонил. Говорят, не брали.

— А что можно сделать с Договором, если он уже составлен, и копия лежит в нотариальной конторе?

Аркадий пожал плечами.

— Юленька, отпусти меня, я должен найти документы и печать.

— Я с тобой.

— Ни в коем случае, если хочешь сохранить ребёнка.

— Позвони, когда дойдёшь.

— Обязательно.

Домашние деньги, обе зарплаты, лежат в тумбочке. Стопа долларов и стопа наменянных русских рублей на жизнь.

Юля решила дать Асе двести долларов. Сейчас они ей очень пригодятся.

Пошла в кухню:

— Вот, Ася, вы делаете больше, чем нужно, а мы платим меньше.

Ася смотрит на деньги, потом на Юлю:

— Вы ошиблись, здесь очень много, в два раза больше моей школьной зарплаты.

Как жарко! Наверное, она вся красная. Начала было объяснять: они столько должны. И сорвалась, и почему-то закричала тонким голосом:

— Я не могу, Ася! Вы так высоко, вы как мой Давид Мироныч, и вы должны взять… а вы ещё спорите.

— Почему вы плачете? Почему вы так расстроились? Хорошо, я возьму. Только не думайте, что это унижение — работать. Унизили себя те, кто довёл нас до такой жизни. Я возьму. Это подарок. В день рождения.

— У вас день рождения?!

— Сегодня мне исполнилось пятьдесят…

— Сколько?! Я думала, вам тридцать.

— Я поздно родила детей. У меня всё в жизни складывается поздно.

Снег продолжает падать завесой. Он кажется Юле прожорливым чудовищем, поглощающим воздух: дышать становится всё труднее.

Юля задёрнула шторы, зажгла свет, включила радио.

Объявили: снега уже больше, чем на метр. Машины пытаются расчищать мостовые, но снег деть некуда — вывезти не на чем, его сбрасывают к тротуарам.

А он всё падает и падает крупными лохмотьями.

Это природа объявила людям войну, мстит им за их грехи? Или это лично ей наказание? Она чувствует: что-то не так в её жизни. И неожиданно думает: а не Договор ли с Генри исчез из сейфа?

— О какой демократии можно говорить? — резкий голос мужчины по радио. — Люди теряют работу, не могут прокормить семью. Спиваются, кончают самоубийством, гибнут от инфарктов и инсультов. Учёные, инженеры бегут за границу. А чем сегодня радует нас телевидение? Вульгарными песнями, детективами, пошлыми рекламами? И долго мы будем терпеть власть доллара? Пролегла пропасть между так называемыми новыми русскими, с их иномарками, виллами и громадными счетами в банках, и миллионами тех, кому нечем накормить детей? Сегодня царят ложь, хитрость, воровство, ловкачество.

Асин голос заглушает мужчину: «Не думайте, что это унижение — работать. Унизили себя те, кто довёл нас до такой жизни».

Юля выключает радио.

Давид Мироныч не раз говорил: в обществе «война» и «мир» всегда в борьбе.

Но как же так получилось, что они с Аркадием попали в стан «войны»? Они — новые русские. Вольно или невольно оказались они, сытые, против тех, кому нечего есть. Они с Асей — по разные стороны пропасти.

Конечно, пропал Договор с Генри. Не бросился бы Аркадий искать его в такой снег, если бы пропажа не касалась Генри!

Юля бежит к окну, раздвигает штору — снег залепил стёкла.

Аркаша пошёл сквозь снег — бороться за Генри?

В чьём стане они с Аркашей? Властителей или жертв?

Аркаша, как и она, почувствовал, что снег велит им остановиться, задуматься. Он задумался, и ему, видимо, стало не по себе. Собой он хочет расплатиться за то дурное, что сделали или хотят сделать другие. Он ощущает то же, что она. Он пошёл и за неё получить искупление. Он поможет Генри! А она… должна успокоиться, потому что она носит под сердцем Аркашиного ребёнка и должна выносить его.

Она кладёт руки на живот, уговаривает себя: «Всё будет хорошо! Всё обязательно будет хорошо! Аркаша поможет Генри».

Генри прав. Нужно повторять и повторять: «Всё будет хорошо!» Она и в самом деле успокаивается. И открывает учебник английского языка — Игорь задал им урок.

Звонит телефон.

— Сам дома? — спрашивает Митяй своим вьющимся голосом.

— Вышел к соседу, — врёт Юля.

— Не знал, что он водится с соседями. Хочешь последнюю новость? Я решил поменять жену. Надоело жить со старухой из сказки «Золотая рыбка».

— У тебя есть новая на примете?

— Не то чтобы она — «новая». Нет, она не новая моя знакомая, а плохо знакомая старая. Что ты скажешь об Ирке?

— Ты решил на ней жениться?

Митяй захохотал:

— Да она и во сне такого счастья увидеть не может! Я советуюсь с тобой, как с представителем вражеского лагеря. Ещё нужно будет выдержать бракоразводный процесс. Знаешь мою супружницу, заглотнёт живьём. Правда, с другой стороны, детей нет. Может, оставит мне на хлеб и воду?

— Разве она имеет право претендовать на деньги фирмы? Все же твои деньги — в фирме, а не в банковских счетах, правда?

Митяй захохотал.

— Насколько я знаю, ты не можешь положить деньги на свою книжку… придётся платить большие налоги. Я что-то путаю? А если деньги не на книжке, как она может претендовать на них?

— Грамотная девочка. Уважаю. Без году неделя кантуешься в городе, а уже, смотри, вникла. Слушай, голубка, а не хочешь ли ты замуж за меня пойти? Я ведь тебя с ребёнком возьму! Насчёт Ирки… Это я крючок закинул с наживкой. Я, собственно, если когда и женюсь, то только на тебе. Ирка стерва хорошая. А зачем мне, сама подумай, менять одну стерву на другую?

— Во-первых, Ира не стерва, — быстро, смазывая буквы, произнесла Юля слово, покоробившее её. — Во-вторых, она не пойдёт за тебя. Что хохочешь? Она другого любит.

— Аркашку, что ли, она, как ты выражаешься, любит? К твоему сведению, любит она только бабки. Это деньги так называются в просторечье. Она думала, Аркашка — босс, у него их побольше. А того дура не знает, что у нас всё поровну. Сечёшь, поровну?