Татьяна Тронина – Время, прости! (страница 3)

Павел задумчиво хмыкнул, постучав пальцами по столу.

– Звучит интригующе. Теоретически!

– Спасибо, Павел, – сдержанно ответил Артур. – Но мою идею задвинули на дальнюю полку.

– Новаторство всегда пугает, – тряхнув золотисто-соломенными волосами, вздохнул Павел. – Согласен, у твоей работы потенциал колоссальный, но мне сказали, что в нынешних условиях…

– Погоди, а с кем ты общался? – довольно бесцеремонно перебил его Артур.

– С кем?.. С дядюшкой своим. Главой ученой комиссии, – добродушно ответил Павел.

– Академик Забуцкий – твой дядя? – изумился Артур. – Он мне то же самое сказал: что нам не нужны новые источники энергии, поскольку у нас есть нефть и на нее мы можем купить все что угодно.

– Я могу поговорить с дядей, и он изменит свое мнение, – улыбнулся Павел.

– Серьезно? – усмехнулся Артур.

– Я мог бы, ну чисто по-семейному, ненароком замолвить за тебя словечко. Намекнуть, что ты не пустозвон, а гений, которому нужно дать дорогу, иначе пострадает репутация самого дяди. Люди посчитают его ретроградом. А дядя ко мне прислушивается, между прочим! Своих детей у него нет, я ему как сын. Спорит со мной, злится порой, но я из него веревки вью… Что думаешь? Может, стоит мне побеседовать с ним?

– Попробуй, – бесстрастно произнес Артур.

– Дядя – человек жесткий, да, – вздохнул Павел. – Но он болеет за дело. И он умеет ценить реальные прорывы в науке.

Артур пожал плечами:

– Ну я уже пытался ему объяснить, что получение дешевого источника энергии и возможность хранить его новаторским способом в перспективе подорвет основы западной экономики. Тогда можно будет сказать «большой привет» Рокфеллерам, Ротшильдам и прочим магнатам, ведь СССР станет монополистом в производстве, хранении и транспортировке дешевой энергии.

– Понимаю. Короче… Попытаюсь с ним еще раз поговорить на эту тему, – серьезно произнес Павел. Он вдруг повернулся ко мне, уставился мне прямо в глаза, продолжая при этом обращаться к Артуру: – Решение моего дяди может стать окончательным для судьбы твоего открытия.

– Алена! – Я услышала голос Бабани. – Мне пора, деточка…

Я стряхнула с себя наваждение и вышла в коридор – Бабаня собиралась идти к себе домой. В руках она с трудом удерживала довольно большой сверток – это Раиса нагрузила ее какими-то разносолами домашнего изготовления.

– Я помогу, – протянула я руки к Бабане, но меня опередил Павел, перехватив сверток:

– Анна Яковлевна, не беспокойтесь, донесу все до квартиры… – Он обернулся ко мне: – Алена, ты ведь раньше там жила, да? Посмотрю твои книги? Могу чего-нибудь взять почитать?

Сердце у меня екнуло, но я не успела ничего сказать: в коридор из гостиной высыпали родители Артура, Раиса, мама, Лена-прошлая с Николаем… Гости расходились.

А когда суета улеглась и все закончили прощаться, я обнаружила, что Бабаня с Павлом уже ушли. А Артуру, как назло, кто-то позвонил по телефону. Я немного подождала мужа, но потом не вытерпела, крикнула Раисе, что зайду к Бабане, и, накинув на плечи плащ, выскочила на лестничную площадку.

А там из квартиры напротив, стуча тростью, выбрался на вечернюю прогулку старик Усольцев.

– Добрый вечер, писательница ты наша! – бодро приветствовал он меня. – Погоды нынче хорошие, надо пройтись, ибо движение – жизнь. – Кряхтя, старик Усольцев наклонился и положил ключ от своей входной двери под коврик. Разогнулся и охотно пояснил: – Вот, боюсь потерять… Дыру в кармане так и не зашил, прореха там… Тут надежнее.

Я коротко поздоровалась с соседом и, не дожидаясь лифта, побежала вниз по лестнице. Я не должна была допустить, чтобы этот Павел рылся в моих книгах, где хранились артефакты из будущего…

Пока спускалась, удивлялась, насколько беспечны люди сейчас. Некоторые прячут ключи под ковриком прямо у дверей своей квартиры! Но подобные действия в это время были почти нормой, частью этого странного безмятежного мира.

В двадцать первом веке это сочли бы безумием.

Причина крылась в самой сути советской жизни. Преступность, особенно квартирные кражи, была довольно низкой.

Жесткий контроль государства ощущался повсюду: милиция держала уличную преступность в ежовых рукавицах. Участковым милиционерам нередко помогали дворники, которые сообщали обо всем подозрительном, что творилось на вверенных им территориях.

А еще существовало такое уникальное явление, как ДНД – добровольная народная дружина: улицы специально патрулировали мужчины и женщины с красными повязками на руках. Это были добровольцы из числа самых обычных граждан. Их обязанностью было предотвращать преступления, усмирять хулиганов и по возможности доставлять их в милицию, сопровождать пьяных граждан домой или в вытрезвитель, оказывать помощь детям и старикам. На общественных мероприятиях они же следили за порядком и чистотой.

Но эта деятельность не была работой в обычном понимании, все происходило именно на добровольных началах. Дружинникам не полагалась заработная плата, хотя они могли рассчитывать на отгул по месту работы и увеличение отпуска на несколько дней. Еще дружинников поощряли, давая почетные грамоты, нагрудные знаки, денежные премии и подарки. Наиболее активные члены народных дружин могли рассчитывать и на более весомые блага – преимущественное получение жилья, льготные путевки в санатории.

Дээндэшников снабжали свистком для привлечения постового милиционера, той самой красной повязкой на руку и удостоверением.

Многие становились дружинниками с искренним желанием служить обществу и поддерживать порядок. В фильме 1985 года «Самая обаятельная и привлекательная» у героини после участия в рейде дружины остается комичное и неприятное последствие – фингал под глазом.

Казалось, эта практика добровольного патрулирования улиц исчезла вместе с СССР… Но жизнь, как известно, движется по спирали. Спустя годы, в двадцать первом веке, добровольные народные дружины стали возрождаться в России.

…Словом, некоторые граждане сейчас не боялись оставлять ключи под ковриком. Ведь существовала еще так называемая соседская солидарность. Люди знали друг друга в лицо, знали распорядок дня соседей. Незнакомый человек, топчущийся у чужих дверей, вызывал подозрение и желание разобраться. Да и участковый милиционер, изучивший свой район и его обитателей как свои пять пальцев, регулярно обходил дворы, добавляя ощущение защищенности.

Разумеется, эта идиллия была хрупкой и царила не везде. Относительно безопасно оставить ключ под ковриком можно было в тихих спальных районах, в небольших городках с крепким сообществом соседей. А вот в центрах больших городов, у вокзалов, в общежитиях – риск был уже иным. Квартирные кражи там и в советское время случались. Но шанс быть обокраденным казался людям настолько малым, что удобство перевешивало. Зачем таскать ключ, если можно просто сунуть руку под коврик?

Да и сами воры в советское время не суетились, не лезли к простому служащему или пенсионерке. Они могли неделями, как тот самый Жорж Милославский, что высматривал зубного врача в фильме «Иван Васильевич меняет профессию», изучать жертву, ее привычки, обстановку. И двери чаще не ломали топором, а вскрывали изящно – отмычкой.

Но и в советское время богатые люди боялись ограблений, существовали и те, кому было что терять, – вроде Шефа из «Бриллиантовой руки», квартиру которого защищала бронированная дверь со множеством хитроумных замков.

Все рухнет в девяностые. Хлынет волна преступности, исчезнут дворники-стражи, участковые потеряют связь с населением, дружинники канут в Лету. Люди станут чужими, и деревянные двери массово сменятся на железные. Никто уже не рискнет оставить ключ под ковриком.

А сейчас, в семидесятые, одинаковые ключи у жильцов – еще один символ эпохи. Стоит вспомнить момент в фильме «Ирония судьбы, или С легким паром!» (1976 года), где герой своим ключом спокойно открывает дверь в чужую квартиру.

…Я выскочила на улицу, намереваясь бежать к первому подъезду (там жила Бабаня), но на дорожке возле дома наперерез мне бросилась тень. Овчарка! Да еще необычно крупная даже для своей породы. Издав грозный рык, она заставила меня остановиться и замереть.

– Молодец, Герда. Хорошо охраняешь, – услышала я знакомый голос. Это была Нина. Она подошла к овчарке, которая села напротив меня, преграждая дорогу, и одобрительно погладила собаку по холке. Я даже пошевелиться не могла: при малейшем моем движении Герда дергалась вперед и начинала тихо, но весьма недобро рычать.

– Серьезная собачка, – осторожно сказала я. – А где Мирон?

Мироном звали прежнего питомца Нины, пушистую маленькую дворнягу, больше напоминающую барашка – и видом, и своим забавным поведением.

– Мирона я в деревню родне отдала: толку от него никакого, – усмехнулась Нина. – Одна суета… Не собака, а недоразумение какое-то.

Свет от фонаря падал на Нину сверху вниз, меняя ее до неузнаваемости. Прическа у нее была новой, другой, «дамской» – свои волосы она теперь убирала в пышную высокую «халу». У Нины была странная фигура – красивые длинные стройные ноги и короткое широкое туловище без талии, мощные плечи. Кажется, я только сейчас заметила эти особенности ее фигуры, потому что Нина надела мини: из-под короткого плаща у нее выглядывала такая же короткая юбка.

Нина являлась когда-то моей одноклассницей и лучшей подругой долгие годы. Соответственно, она была сейчас и бывшей одноклассницей Лены-прошлой. Правда, я с помощью интриг и шантажа рассорила Лену с Ниной, осознанно разрушила их дружбу.