Татьяна Тронина – Паиньки тоже бунтуют (страница 36)
– Вот именно, – серьезно сказала я. – И вообще, вы и молодая еще, Алевтина Антоновна, и симпатичная вполне. Вы достойны счастья.
Я нисколько не шутила и не иронизировала: порозовевшая от надежд Алевтина и вправду смотрелась сейчас неплохо.
Она повернулась ко мне. Улыбнулась и произнесла все так же веско, уверенно и твердо:
– Хорошая ты девочка, Лида, вот что я тебе скажу! Да, это… Тебе вроде звонил на городской кто-то из твоих ухажеров, только, кто именно, не помню.
Позже, уже вернувшись домой, я размышляла над своей реакцией: почему я испугалась своей радости при осмотре новой квартиры, подавила бурные эмоции, стала осторожничать: а достойна ли я, а нет ли подвоха… А достаточно ли я хорошая, чтобы получать подарки от судьбы?
Но мысль свою я не успела развить, поскольку раздалась трель мобильного. Артем.
– Алло? – отозвалась я.
– Привет, детка. Я уже знаю, что ты в Москве.
– Привет, Артем, – ответила я и замолчала, не зная, что ему сказать. Интересно, это он обо мне спрашивал у Алевтины или Леша?
– Поужинаем где-нибудь? – тем временем предложил Артем.
Я задумалась. Ну надо же, надеялась, что за эти недели как-нибудь сумею привести в порядок свои мысли и желания, а, получается, запуталась еще сильнее!
– Я заеду за тобой через пару часов, ладно? – спросил он настойчиво, с напором.
Помявшись, я сказала:
– Ладно.
Я приняла душ, высушила волосы феном, особо никак и не укладывая их. Надела платье – серенькое, простенькое, но милое. Купленное как раз в последнем командировочном вояже. Сверху накинула темный, приглушенно-свекольного оттенка плащ. Вдела в мочки серьги с аметистами, нанесла на лицо легкий тональный крем и блеск на губы. Туфли выбрала нейтральные, цвета беж, в тон колготкам.
Вертясь перед зеркалом, я поняла, что очень нравлюсь себе в этом образе. Впрочем, я вдруг вспомнила Виолу, всю такую гламурно-сложносочиненную. Артем выбрал меня, но все же, получается, его так же тянуло и к ярким женщинам? Меня же невозможно было назвать яркой.
Опять звонок. Артем, мой бывший суженый. Или не бывший?
– Детка, ты готова? Спускайся, я уже внизу.
Я подхватила сумочку, сбежала по ступеням и вышла из подъезда. Было еще светло, но сиреневая дымка уже опустилась на город; притихли воробьи, до того шумевшие в кустах сирени, на которой еще только распускались листья. Птичий гомон я слышала днем, он отчетливо доносился снизу, залетая в открытое окно.
Артем стоял возле своей машины – невероятно чистой, блестящей, будто бы лакированной, держа букет роз. В строгом темном костюме и идеально выбритый.
– Я соскучился, детка. – Он наклонился, деликатно поцеловал меня в щеку. От Артема едва заметно пахло каким-то мужественным, с нотками кедра, одеколоном. – Очень рад тебя видеть.
Он открыл передо мной дверцу, помог сесть.
– Ты, наверное, думаешь об… о том, как я вел себя все это время, – начал Артем, проехав перед тем пару перекрестков. – А я вел себя хорошо. Хожу на терапию, пью успокоительные. Делаю все для того, чтобы ты никогда не пожалела о том, что стала моей женой.
– Твоей женой?
– Ну да. Я так и не отменил регистрацию. Она послезавтра. Мы успеваем, Лида…
«А я и забыла совсем!» – ошеломленно подумала я.
– Ты согласна?
Наверное, надо было еще днем отказать ему во встрече. Сказать: все кончено, живи как хочешь, милый, я на тебя не в обиде, но живи без меня, теперь без меня…
Или, может, кивнуть утвердительно? Да, у человека есть недостатки, но он их честно признал и борется с ними. Он идет мне навстречу, готов на жертвы и на подвиги. В общем-то, Артем – спокойный, надежный мужчина. Истерик не устраивает, агрессии не выказывает. Не пьет. Не курит! У него хорошая работа и отличные перспективы.
А я ведь и правда на него не в обиде. Я его понимаю. Отчего не согласиться на его предложение, а?..
– Детка, ну что же ты молчишь? – с печальной, ласковой интонацией спросил Артем.
Ну вот, теперь он еще и на жалость давит!
– Ладно, не говори ничего! – тут же спохватился он. – Вероятно, ты еще в сомнениях, а я на тебя давлю. Прости, прости. Можешь не отвечать. Потом, все потом. Сегодня просто развлечемся, будем отдыхать. Ты ведь устала, в этих своих разъездах? – Он еще что-то говорил и говорил – непрерывно, бархатным таким, умиротворяющим голосом.
Сияли экраны на приборной панели. В механизме авто что-то едва слышно, но приятно похрустывало и пощелкивало при движении. Покачивало едва ощутимо. От обивки сидений пахло кожей, а в самом салоне – чем-то приятным, возможно, что освежителем. И эти запахи смешивались с кедровыми нотками и нежным ароматом роз, что лежали на моих коленях.
За окнами проносились яркие витрины магазинов, подсвеченные фасады домов. Рядом с этим надежным мужчиной было уютно и спокойно.
– Останови, – попросила я.
– Что, детка, прости?
– Останови, пожалуйста.
– Тебе плохо? Хочешь подышать воздухом? – Артем притормозил, припарковался в одном из «карманов» на дороге.
– Я ухожу. Надо было сразу сказать.
– Лида!
– Не получается ничего. – Я вышла из машины, захлопнула дверцу.
– Погоди. – Артем пошел вслед за мной. – Ты можешь мне объяснить, что вдруг произошло? Что я опять не то сделал.
– Я не люблю тебя.
Он некоторое время молчал, шагая рядом. Потом вдруг с ожесточением произнес:
– Ну и что? Лида… Ты дурочка, честное слово. Брак – это не про любовь, ты понимаешь? Это сделка, это договор, это партнерский союз.
– Вот именно. Зачем мне эта сделка? Словно сейчас какие-то тяжелые времена, как двести лет назад, когда женщина не могла без мужчины выжить, – возразила я. – А мне не надо выживать! Я вполне самостоятельный человек, на дворе двадцать первый век. Мне нет никакой необходимости – срочно, вот чтобы прямо кровь из носу – эту сделку оформлять!
– Да никто не спорит… Но ты же хочешь семью, детей? – с раздражением спросил Артем.
– Хочу.
– Ну тогда я самый лучший вариант для тебя! – Он подхватил меня под локоть.
– Да я и не спорю, – отняла я у него свою руку.
– Ну тогда чего ты вдруг раскапризничалась, зачем? Хочешь побольнее меня ткнуть? Наказать посильнее? Да я уже все понял и раскаялся, признал свои ошибки и готов исправляться! Садись давай в машину, поехали ужинать.
– Не сяду, – упрямо сказала я. – И у меня нет к тебе никаких претензий…
– Ну тогда объясни мне, что происходит! – с отчаянием рявкнул он.
– Хорошо. Попробую. Я… я, конечно, хочу семью и детей, хочу состояться как женщина, и все такое. Но больше всего на свете… – я перевела дыхание, – … больше всего на свете я, наверное, мечтаю… испытывать радость и удовольствие. Вот когда не строишь свою жизнь по кирпичику, словно план какой-то выполняя, а… летаешь!
– Ой, удивила… – При свете фонарей я увидела, как скривился Артем. – Да сейчас этих летунов, этих порхающих по жизни сумасбродов – на каждом углу, по рубь ведро… И все они за радостями и удовольствиями летят. Наворотят дел, а потом дальше себе удирают.
– Ты не понял. Я не про это. Я не про безответственность и легкомыслие. Я… Господи, даже не знаю, как объяснить. Я хочу прожить жизнь в удовольствие. Я хочу хотеть, искренне
– Ты, Лидуся, совсем уже зарапортовалась. Хочу хотеть!
– А ты? Вот зачем ты себя ломаешь? Остался бы с Кристиной, вы идеально друг другу подходите, вы – пара. Ну да, у нее есть муж, ну и что…
– У Кристины на руках ребенок-инвалид! И с какой это радости я должен взять на себя за них ответственность? Пахать на них, поседеть раньше времени, подобно ее нынешнему благоверному? А дети? Я своих хочу! А какая из Кристинки мать моим детям, у нее все силы и время на своего, больного уходят. К тому же у нее есть муж, как я уже говорил, вот он пусть на себе это ярмо и тащит дальше.
– Ну да. Тебе придется платить, образно говоря, зато именно Кристина тебя понимает. И у вас с ней гармония… в интимном плане. А ты хочешь, чтобы все задаром?
– Да где же задаром? Я сейчас докторам плачу, чтобы с тобой рядом быть, чтобы налево не свернуть невзначай…
– А мне этих жертв не надо! Я хочу любви. Хочу быть с любимым, вот что такое бальзам для души… – Я закрыла глаза и едва не разрыдалась.
Пауза.
– Я понял, – скрипучим голосом произнес Артем. – Ты об этом своем думаешь, о носатом. Ну и ладно. Только ты еще пожалеешь о своем решении. Все, прощай, Лида. Ты меня больше никогда не увидишь и не услышишь обо мне, а я своему слову хозяин, ты знаешь.