Татьяна Тронина – Паиньки тоже бунтуют (страница 26)
– Ну не может такого быть, у вас очень хорошие показатели, – укоризненно произнесла женщина-доктор. – Послушайте, я уже двадцать лет на вызовы езжу, я не могу ошибаться. Вы здоровы, Алевтина Антоновна!
Тугина зарыдала.
– Хорошо, если вы настаиваете, давайте вас госпитализируем, проведем полное обследование…
– Не надо, – неожиданно скрипучим голосом произнес Павел. – Аля, я понимаю, ты хочешь меня удержать и не знаешь как…
Тугина уже в голос завыла.
– Все ясно, – устало произнесла женщина-доктор. – Послушайте, ну нельзя же так, ведь столько по-настоящему больных людей ждут нашей помощи… Слава, уходим, нет повода для госпитализации. Скажите спасибо, что не настаиваем на штрафе о ложном вызове…
Топая и шурша, медики покинули квартиру. Хлопнула входная дверь.
Повисла тишина.
Я повернула голову. На пороге стоял Павел – бледный, с измученным лицом.
– Что? – спросила я.
– Я ухожу, – прошелестел он. – Вы правы, Лида, это не может так продолжаться.
– Ты уходишь? – с надрывом закричала у себя из комнаты Тугина.
– Да. И больше я не вернусь. Про деньги забудь. И не звони мне, Аля. Все кончено…
Павел исчез. Опять хлопнула входная дверь.
– Ты меня просто убила, Лида, – мрачно произнесла Тугина из своей комнаты. – Ты никакая не хорошая, Лида. Ты – самое настоящее зло под маской овечки!
Я открыла глаза. Было утро – за окном еще сумрачно, но сумрак этот был уже не свинцово-тяжелым, безнадежным, а легким, прозрачным, с розоватыми, оранжевыми тенями, несущимися над крышами домов. Словно где-то высоко решили наконец сменить декорации.
«Ах да, сегодня первое марта! – вспомнила я. – Весна…»
Я не могла не радоваться этому факту. Да кто из жителей Москвы (да и вообще всей средней полосы России) не радуется концу долгой, хмурой, грязной городской зимы… Но эта радость была чисто умозрительной, рассудочной, потому что на самом деле до настоящих теплых деньков было еще далеко. Да и наступят ли они? Кто знает, может, в этом году весна опять окажется неудачной – снежный март сменится мокрым сырым апрелем, а на смену ему придет ледяной, со снежной крупой май. А потом короткое, крошечное лето – как тот самый кофе в мелкой чашке-наперстке, что подают в хороших кофейнях: вкус есть, и отличный, но что толку – на один глоток его, этого густого и крепкого напитка, зато потом сердцебиение и мандраж, и нет покоя до глубокой ночи…
И всегда в это время года, в межсезонье, возникает тоска, липкая и авитаминозная. Вроде хочется сделать что-то важное, необыкновенное, нужное, но вторым планом настигает мысль: «А зачем?» Какой смысл. Бег белки в колесе. Ты думаешь осчастливить человечество? Нет, не получится. Ты никого не спасешь, ты даже не врач… Да те же вчерашние доктора, что приехали на «Скорой» к Тугиной… Да, наверняка эти люди испытывали удовлетворение и гордость, когда им удавалось вытащить человека с того света, но, наверное, было много и тех больных, кого спасти не получалось. Баш на баш, ничья. Это вечная битва жизни со смертью, в которой нет победителей.
Рано или поздно все умрут, так зачем же бежать вперед все быстрее, если впереди, кроме холода и темноты, ничего нет?
Я заплакала.
Мне стало так тоскливо, как, наверное, еще никогда не было в жизни. Покрутившись с боку на бок в постели и не найдя покоя, я заставила себя подняться.
На кухне Тугина медленно и методично перемывала посуду в раковине. Судя по внушительной стопке тарелок, это надолго – заключила я про себя. Женщина повернулась и покосилась на меня, не поздоровалась. Мрачная, словно грозовая туча, за все время она не проронила ни слова. Я свою соседку не узнавала. Наверное, в ближайшем времени по нашей маленькой коммунальной квартирке еще пронесется страшный ураган. Смерч. Тайфун в лице Алевтины.
Я осторожно умылась над замызганной раковиной в ванной, вернулась к себе в комнату и принялась одеваться. «Позавтракать будет проще в каком-нибудь кафе неподалеку…» – решила я.
Натянув на себя джинсы и свитер, я стала расчесывать спутавшиеся за ночь волосы, и в этот момент в дверь позвонили.
Снова Павел? Все-таки не выдержал, решил навестить свою бывшую…
Тишина, затем хлопнула входная дверь. Через несколько секунд в мою дверь коротко постучали. Ко мне? Кто?
– Да, войдите, – сказала я.
На пороге стоял Алексей.
– Привет, – радостно произнес он. – Прости, что вот так, без предупреждения…
– Что вы, что вы, да я уже привыкла! – ехидно воскликнула я и сама едва смогла подавить радостную улыбку.
– Я вчера расстался с Наташей. Все! Между нами все кончено!
– А зачем ты
– Не знаю, – пожал он плечами. Не дожидаясь приглашения, сел в кресло, широко расставив ноги. Нахальная, раздражающая мужская поза. – Ты куда-то собираешься?
– Да. Позавтракать хочу.
– О, отлично, пошли вместе…
– Ты нахал.
– Да, я нахал, – с гордостью произнес Леша, разглядывая меня с ног до головы.
Я помолчала, придумывая очередную колкость, но потом спросила совсем о другом другим тоном:
– Она расстроилась?
– Кто, Наташа? Да, очень. Плачет.
– Ты ее хоть утешил?
– Нет. Ты сама подумай, как я могу ее утешить… Потом у меня был жесткий, даже очень жесткий разговор с ее родителями.
– Ой, нет… – Я села на стул напротив Леши, мне уже было ни до чего. – А они что?
– Они хотели меня убить. В прямом и переносном смысле. И сейчас, наверное, хотят, и еще долго будут желать мне… До скончания века они будут меня ненавидеть. Они же думают, что я их использовал… Но я им сразу сказал, что готов отдать им свою долю в бизнесе, мне ничего не надо; и те проценты, что потерял из-за меня Никита Сергеевич, я тоже отдам.
– Ты решил им все вернуть?
– Ну да. Я все, точнее, почти все (все-таки некоторые блага невозможно измерить в денежном эквиваленте), что получил, собираюсь вернуть им. Это и есть, наверное, мое утешение: не хочу, чтобы Наташа помнила меня как злодея, который и ее, и ее семью просто использовал.
– Ты такой щедрый… – усмехнулась я, пока не зная, как на все это реагировать.
– Я не щедрый, я просто не жадный. Это разумная плата за то, чтобы успокоить свою совесть, хотя бы немного.
– Но ты, наверное, и заработал кое-что, принес им какую-то прибыль…
– Нет, они не считают, что от меня была какая-то прибыль, хотя я, объективно, сложа руки не сидел, многое все-таки делал, пусть иногда и со скрипом. Но я не собираюсь это доказывать. Я просто верну им то, что они считают своими вложениями в меня, и точка.
– Но мог бы и не возвращать – так, если по закону? – прищурилась я.
– Мог бы, легко. Но я берегу свою карму, – улыбнулся Лешик.
– Так ты теперь нищий, что ли? – с иронией спросила я.
– Скорее свободный, – поправил он. – Ну нет, если тебя так уж интересует мое финансовое положение, я тебе скажу – останется у меня небольшая заначка, но она и правда… небольшая.
– И что ты собираешься делать… потом?
– То, что хотел, чему меня учили. Пойду работать инженером.
– Инженером? – удивилась я. – Кому они сейчас нужны?
– Очень они нужны, ты просто не в курсе. Начиталась, поди, статей в интернете, как у нас все плохо, но это же не так. Полно предприятий, заводов, которые производят самую разную продукцию…
– Нет. Я не об этом… Там же все равно платить меньше будут, чем у Исаевых?
– Меньше, но зато я буду делать то, что мне нравится, – улыбнулся Лешик. – Да и не все деньгами измеряется… Ты не понимаешь меня, да? Жалко. – Он вдруг помрачнел.
– Понимаю, – тихо сказала я. – Даже больше того, я тоже… хочу изменить свою жизнь. И тоже, возможно, буду восприниматься окружающими как идиотка. Но я вот что думаю, в противовес всем доводам окружающих… У меня же все есть. У меня имеется и своя квартира, вернее, комната, но я привыкла… Мне не надо платить бешеные деньги за ипотеку, у меня нет семьи, детей… Зачем мне сейчас тянуть из себя жилы? Да я потом больше на лечение потрачу, если останусь на этой своей работе. Уволюсь!
– Ты шутишь?
– Нет, нисколько. Я тут недавно думала, что, конечно, в коммуналке не жизнь, да… Но наш дом обещают в скором времени расселить, и у меня будет своя, отдельная квартира, причем в этом же районе, а он неплохой, кстати. Мне уже столько дано судьбой, и дастся еще… Столько, что лишнего и не надо. Словом, я сейчас не в том положении, чтобы пахать с утра до ночи на нелюбимой работе.
Леша молча смотрел на меня. Все тем же «любующимся» взглядом.