Татьяна Тронина – Паиньки тоже бунтуют (страница 19)
Ладно Наталья, она влюбилась в Лешу по молодости, она давно увязла в своих чувствах, ей уже никуда не деться. Она даже пустила жениха в семейный бизнес. Теперь подруге отступать нельзя. Но я-то что? С какого перепугу я вдруг стала думать об этом никчемном и злом человеке? Ведь если я поддамся своим чувствам, разрушу собственную жизнь, потеряю все. И сама стану последней гадиной, если уведу жениха у лучшей подруги! А у меня, между прочим, уже есть Артем – идеальный мужчина, по сути, святой человек. Но не-ет, я, как свинья, упорно лезу в грязь.
«Надо срочно взять себя в руки. Никаких встреч с Алексеем, даже если Наталья на коленях будет просить меня с ним помириться. И, главное, никаких ссор с Артемом! Было бы глупо потерять этого мужчину… Да, первое время придется разыгрывать перед женихом счастливую, влюбленную невесту… А что такого? Пройдет этот морок, связанный с Лешей, и пройдет очень скоро. Я в этом уверена, поскольку не успела в него влюбиться сильно и по-настоящему… Действительно, морок. Туман, обман. Наваждение. Да, это морок, а не любовь. Он пройдет, и я вновь начну ощущать радость от близости с Артемом!»
От этой мысли и вообще от того, что я только что приняла серьезное, важное решение, мне стало немного легче на душе.
Почти спокойная, даже несколько отрешенная, я подошла к своему дому и, не обращая внимания на полустертые надписи на стенах, поднялась на свой этаж.
Еще на лестничной площадке я услышала из глубины нашей с Тугиной квартиры громкий шум и голоса.
– …никому нельзя верить, Альк, тем более властям… Нас всю жизнь обманывают! Когда это нашему человеку хорошо жилось? Да никогда! Ты сразу не соглашайся на тот вариант, что тебе предложат, судись! Не сдавайся. Постарайся выбить хорошую квартиру…
– Ха, выбьет она… Сама же говоришь – никому нельзя верить…
Судя по голосам и репликам, доносившимся из квартиры, к моей соседке пришли ее «девчонки». То есть закадычные подруги.
Я пожала плечами (мне-то что за дело до соседкиных гостей?) и открыла входную дверь. Пока переодевалась в коридоре, заметила, как из комнаты Тугиной выглянула одна из «девчонок». Кажется, эту особу звали Зулей. Невысокая, плотная дама с боевым смоки айс и накладными ногтями.
– Здравствуйте, – коротко кивнула я.
Из-за спины Зули выглянули еще две дамы. Кажется, Алевтина называла их Женечка и Нинок. Женечка – вот эта пигалица с праведным выражением лица, а Нинок – вон та с мешками под глазами (и никакого смоки айс не надо) и антрацитово-черным шиньоном…
Зуля, Женечка и Нинок дружно, в один голос, произнесли, разглядывая меня:
– Явилась…
– Кто там, девочки? – закричала из комнаты Алевтина. – Эта змеюка, что ли, явилась – не запылилась?
«Змеюка»? – опешила я. – Что это с ней? Из-за надписей в подъезде так на меня обиделась?»
– Вот она, разлучница, вредительница…
«Разлучница?» – опять с недоумением подумала я. И вдруг меня озарило – это из-за Павла… Наверное, бывший муж все-таки поведал Тугиной о нашем с ним последнем разговоре, когда я предложила Павлу отказаться от помощи в ее адрес!
Я быстро юркнула к себе в комнату и закрыла дверь. «Как чувствовала, не стоило сюда возвращаться!» – с запоздалым раскаянием подумала я.
– И это за все хорошее, что я ей сделала! – бушевала за стеной моя соседка. – Как к человеку ведь относилась, продукты ей предлагала принести, когда она тут болела…
– Ты же знаешь, Алечка, не делай человеку добра – не получишь зла!
– Это что, из-за нее весь ваш подъезд какой-то дрянью исписали, да?
– Из-за нее! Прямо семейка Адамс какая-то.
– Все, кого Лидами зовут – все стервы, я по жизни давно заметила, кстати. Кто она у тебя по гороскопу?
– Скорпион, кто же еще! Или Овен?
– Боже, Алечка, как я тебе сочувствую, не дай бог рядом со Скорпионом жить…
– Какое у этой Лиды недоброе, злое лицо. Мужчины должны ее сторониться.
– Как же… Мужики – дураки. У нашей Лидки жених есть! Вы в курсе, девочки?
– Да ты что! Алечка, око за око, тебе надо открыть глаза этому ее жениху…
Они галдели и галдели за стеной, словно стая ворон. Кажется, в первый раз в жизни я пожалела, что слух вернулся ко мне! Я упала на диван и закрыла ухо подушкой. Однако вопли женщин пробивали и эту преграду.
«Это война, – с отвращением подумала я. – Тугина теперь не скоро забудет, что я сделала. А что я сделала? Просто рассказала Павлу правду о его бывшей жене. В сущности, я попыталась избавить этого человека от тягостного чувства вины, с которым Павел жил все последние годы. И таким образом я и Тугиной пыталась помочь, она должна стать самостоятельной и независимой…»
– …строит из себя невинность, а к самой мужики ходят!
– К этой страшненькой еще и мужики ходят? – доносились приглушенные голоса.
«Хотя зря. Это болото, и я напрасно туда полезла, вот и перепачкалась теперь. Ну зачем я вмешалась в личную жизнь своей соседки, что мне за дело до нее, до ее бывшего мужа?..»
Постепенно, не сразу голоса за стеной стали чуть тише. Кажется, обо мне забыли.
Алевтина с подругами, смеясь, обсуждали какие-то подробности своей личной жизни. Раздавалось звяканье рюмок, стук ложек о тарелки.
Я не хотела прислушиваться, но посторонние звуки из-за стены сами лезли в уши. В промежутках между своими личными историями дамы спохватывались и дружно продолжали костерить Павла, словно повторяли один и тот же припев.
Детали биографий этих людей совершенно меня не интересовали, зато давали повод для философских размышлений.
Почему иные женщины с возрастом превращаются в таких вот хабалок? Нет, неприятно не то, как человек стареет: меняются его внешность, голос, манеры… Это все ерунда. Страшно, как меняются, становятся плоскими их сознание, мысли. Они все – Алевтина и ее подруги – словно скопище всех возможных штампов и шаблонных фраз. Они ведь даже не думают, а твердят одно и то же. Свой набор избитых фраз: и в адрес правительства, и по поводу событий в стране и городе, окружающих людей, отношений между мужчинами и женщинами.
Вот что они сейчас обсуждают? Я подняла голову. А, опять по десятому разу – какие мужики сволочи…
– Пашка ведь твой предатель. Ты ему столько лет верой и правдой, а он…
«Верой и правдой? – усмехнулась я. – Алевтина много раз рассказывала, что бывший муж сам ездил по магазинам, закупал необходимое, сам готовил… А она что, в те времена к уборке дома более прилежно относилась? Наверняка Павел и унитаз в их доме драил!»
– Ах, девочки, как мне тяжело, если бы вы знали… Не было ни дня, чтобы я не вспоминала о том, как муж меня бросил… – с надрывом, со слезой в голосе жаловалась Тугина.
«И в этом она вся. Впрочем, как и многие. Страдать и страдать, но никакого желания осмыслить произошедшее, измениться, взять себя за шкирку, встряхнуть, сделать свою жизнь лучше… Десять, двадцать, тридцать лет – до самой смерти стонать каждый день: «Мне бо-ольно, мне тяжко, мне обидно!»
– Предатель он. Негодяй. Подонок!
– Да он просто дурак. Эта его Гуля виновата: увела из семьи, ребенком охомутала…
– А его ли ребенок?
Слушать все это было невыносимо, поскольку подружки опять кричали в полный голос, забыв обо мне, о том, какая слышимость в этом доме.
Я встала с кровати, включила диктофон в своем телефоне. Приоткрыла дверь в коридор и высунула туда руку с телефоном.
Если Павел еще раз придет сюда, я дам послушать ему запись. Пусть он поймет наконец, что это такое – Алевтина Тугина.
Он, наверное, думает, что его бывшая – неумелая, несчастная, несуразная тетеха, нелепая, но заслуживающая жалости. Пусть же узнает, что ошибался. Тугина – довольно злобное, грубое создание, которое очень бойко говорит гадости о Павле, о его новой жене, об их ребенке. Она желает им зла, проклинает, она поливает их грязью; она клянется своим подружкам, что вытрясет из бывшего мужа все деньги, что он будет содержать ее до самой смерти, и это ему наказание – за всю ту боль, что он причинил Алевтине…
После страстных разговоров о бывших подружки за стеной принялись петь. «Ой, мороз-мороз» и «Шумел камыш». Кто-то из соседей снизу стал стучать по трубам. Компания за стеной, хихикая, запела громче.
Ближе к вечеру дамы разошлись, этому предшествовало долгое прощание со слезами, клятвами в вечной любви и дружбе, хохотом, поцелуями и грохотом то и дело падающих в коридоре вещей и какими-то вскриками. Не исключено, что это падали в тесном пространстве сами «девчонки».
Ближе к ночи на мобильный пришло послание от Артема: он сообщил, что подал заявку в ЗАГС.
На следующее утро в квартире воцарилась тишина. Вероятно, Алевтина спала. Я вышла в коридор, поставила на место вешалку, передвинула тумбочку, «гулявшую» по коридору. Вся кухня была заставлена грязной посудой, которая лежала и на столе, и в раковине, и на подоконнике, и даже на моем крошечном столике в углу. Вдоль стен стояла батарея пустых бутылок, в основном «Рябина на коньяке» и «Клюковка».
Раздался звонок в дверь.
«Наверняка соседи пришли скандалить из-за вчерашнего…»
Я распахнула входную дверь – на пороге стоял Лешик. Меньше всего на свете я ожидала сейчас увидеть именно его.
– Пустишь? Поговорить надо… – Он, не дожидаясь ответа, оттеснил меня плечом и прошел в мою комнату. Что мне оставалось делать? Стиснув зубы, я направилась следом.
– Тебя опять Наташа послала? – недовольно процедила я, прикрыв за собой дверь. – Только тише говори, не хочу, чтобы Тугина узнала, что у меня кто-то есть.