Татьяна Тихонова – Чудо для Долохова (страница 8)

Горы занимали всё видимое пространство, в узких долинах теснились города. Их много, и они казались очень небольшими. Но Долохов знал, что на Воке города могли тянуться на десятки километров и занимали все ниши и щели в скалах. Крылатым скалы не страшны. Но были здесь и не крылатые. Провоки. Они жили в ущельях, в самых низинах. Крылья у них слабы и малы, как у курицы. Провоки жили больше на севере. Но яркие и цветные их одежды можно увидеть везде. Бродяги и путешественники – труто, по-земному – перекати-поле.

Долохов здесь часто бывал. Друзья жили недалеко от столицы. Пригороды на Воке – обычно пара-тройка улиц на широком карнизе выше ярусом. Галёрка. Дёшево, и в то же время столица. Народ собирался независимый, не любящий информационные тарелки, плавающие над большими городами, а порой и сбивали их. Поймать же непослушного в горах не всегда получалось. Технике пройти сложно, и в одиночку не отправишься, опасно.

Но послушания здесь добивались по-другому. С детства. Дети воспитывались в пансионах и семью видели редко. Поэтому во всех бунтовщиках видели труто. Они детей обучали в небольших школах на один-два класса, в которых преподавал один учитель, обычно тоже из труто. Потом искали следующий класс, уровнем выше, и так до совершеннолетия. А совсем маленьких таскали везде за собой, посадив в люльку, подвешивали посреди кабины подержанных кобо – летающих городских машин. Кобо летали невысоко, лавировали по узким улицам и заправлялись местным сухим горючим.

Жили труто в горах общинами. Добывали редкие минералы и местный жемчуг, только рос он не в море, а в подземных солёных озёрах.

Долохов смотрел на экран, слушал невнимательно, выхватывая в речи переводчика лишь знакомые названия.

Мягкий толчок возвестил о посадке. Кинт обернулся и кивнул.

Оказавшись в толпе, Долохов привычно прошёл контроль, послушно последовал за Кинтом по воздушным переходам огромного здания. Двигались к центральному выходу.

Кинт несколько раз пытался почитать мысли Долохова, но попадал в оглушающую мешанину звуков и удивлённо смотрел на лицо землянина. Лицо усталое, раздражённое и потерянное. Обычный ларус, ничего интересного. И вок опять устремлялся вперёд. На стоянке перед космопортом их должен ожидать транспорт. Теперь Кинт шёл впереди маленького отряда.

Выход в космопорте Луты – самой большой столице Вока – огромен. Все торопились. Одни перегораживали дорогу, другие – путались под ногами, извиняясь или ругаясь, не понять. Крылатые срывались с галерей второго и третьего уровней, вылетали, влетали. Однако гигантская вертушка, крутившаяся медленно и уныло поперёк движения, заставляла всех подчиниться её скорости. И Долохов медленно брёл в потоке, морщился от гремевших в голове звуков.

Когда отряд добрался до выхода, Долохов на какой-то момент оказался один, потеряв из виду Кинта, Малецкого и охранников.

Музыка в голове прекратилась.

Сердце бешено заколотилось и тут же спокойно стихло, будто его взяли в кулак. Бежать. Почему-то он знал куда. Долохов свернул вправо и стал пробираться. Толпа обтекала его, стремилась дальше.

Снять комбез, остаться в дурацком пончо соседа вока, слиться с толпой, найти труто, здесь это просто, здесь труто на каждом шагу. Их пёстрые одежды бросаются в глаза, но среди труто легко затеряться, кого только среди них не было, эти летуны без крыльев давали кров всем… Вот только страшно болела голова, ломило кости, будто разболелись в раз все зубы, уши…

Накрыло тенью. Долохов подпрыгнул и ухватился за подножку пролетавшей над ним машины, подтянулся и сел в кресло. Блюдце старой машинки с открытым верхом качнулось и выровнялось.

– В Малицу, – сказал на местном, от боли еле ворочая языком, казалось даже, что зубы стали не его.

Водитель провок – недокрылья комком топорщились на спине под старой полосатой курткой – кивнул и развернул машину над толпой.

Внизу начиналась суета. По толпе пошли тревожные волны.

Долохов скользнул взглядом по водителю, по видео панели, на которой записывался он, Долохов пассажир.

«Чёрт, чёрт, чёрт…» – метнулся в голове ужас при виде себя.

Лицо его изменилось, его сейчас не узнала бы даже родная мама. Стали шире скулы, нижняя челюсть выехала вперёд, черты лица будто стёртые. Он вок?!.. А крыльев-то нет…

Сигануть из машинки, высота метров пятьдесят, и вдребезги… Захлестнуло отчаяние, горечь горькая. Долохов скрючился от острой боли в сердце. Оно сжалось будто в чьём-то кулаке. И затихло. Послушное, не шелохнётся. В голове зазвучала музыка, сейчас она была даже красивая, шумел дождь, мягко и успокаивающе стукали палочки по невидимым деревянным клавишам.

Провок-водитель оглянулся и сказал, что в космопорте, похоже, кого-то ищут.

– Обычное дело, – кивнул Долохов.

Провок кивнул, и машина свернула в узкое ущелье. Труто знают, что что бы ни искали, прихватят и их, вину найдут, обычное дело.

Дома, прилепившиеся прямо к скале, замелькали внизу. «Вот и Малица», – скрючившись от боли, вжавшись в сиденье, вяло думал Долохов и чувствовал, что не может пошевелиться.

В Малице жил Синта, туда теперь летел кобо.

Познакомились они с Синтой на практике, на Воке. В той спасательной экспедиции в пещере на юге от Луты они были новичками и больше обузой, чем помощью. Там был сложный подъём пострадавшего из узкого пролома. Крылья – вся трудность в них, огромные они забивали лаз, не давали поднять упавшего, не переломав беднягу еще раз.

Спасатели на Воке – уважаемая профессия. Там работала мама Синты, в спасательной же операции погиб его отец. Долохов часто останавливался у семьи Плех, когда прилетал на практику на Вок. И не только из-за гостеприимности хозяев.

Гарда, младшая сестра Синты, малышка совсем – по местным меркам и лет пятнадцати – по земным, месяцами лежала в лечебнице. Атрофировано левое крыло. Для землянина жить без крыльев – что же тут особенного. Долохов предлагал ампутировать и жить дальше, забыть, наплевать, а для них трагедия – это инвалидность, как жить без крыльев?! Спорили с Синтой до хрипоты. С верхней спальной галёрки спускался степенно отец, старший Плех, и слушал Долохова внимательно.

– А я? Я как по-вашему без крыльев живу? – смеялся устало Долохов.

Лицо старшего Плеха немного светлело. Он начинал понимать, что Долохов не просто успокаивает, не смеется, он имеет в виду совсем другое.

Долохов и Гарда подолгу гуляли по аллейке возле горы. Видеть усохшее повисшее крылышко было больно, Гарда стеснялась невероятно и поворачивалась всегда другим плечом. Долохов старался не замечать. Да и привычка срабатывала. Всё-таки шесть лет медбратом в санатории у Чёрного моря для таких детей. Он тогда ждал место в космофлоте, устраивался куда угодно, лишь бы платили и лишь бы была практика. В космофлот требовали обширный послужной список. А он всего лишь выпускник Академии, зелень зеленая, таких брали неохотно.

Тогда и попалось на глаза это объявление при заказе билетов. «Требуются выпускники и студенты медицинских вузов. Ночные дежурства, свободные дни, детский санаторий у моря». При разговоре выяснилось, что в данный момент ощущается нехватка именно в медбратьях – «сами понимаете, детки тяжёлые и роботов к ним ко всем не приставишь, нужен человек».

В санатории жила беда. Сначала было неловко перед этой бедой за свое здоровье и обычную жизнь, в которую уходил каждый день.

А потом у беды он стал различать глаза, голоса радостные и не очень, такие разные, летящие ему навстречу; руки бледные и может быть, неуклюжие, лепящие из пластилина головастиков и страшилок, рисующие цветы на ножках и солнце с крыльями.

Гарде тогда же сделали операцию. Теперь она уже выросла, выучилась на спелеолога и искала где-то в доисторических пещерах доисторического местного археоптерикса.

Выросла в миниатюрную красивую девушку с посадкой головы, как и у всех воков, чуть запрокинутой. Когда они увиделись после ее окончания Торианской академии, Долохов подумал, что мужики у воков невзрачны, а женщины красивы. И сказал, что она похожа на птичку плавунчика. Гарда хоть и улыбнулась, но растерялась.

– Хм, я даже не знаю, ты меня поругал или похвалил? – сказала она, вскинув на него глаза.

И он тогда растерялся. В глазах её больших и внимательных почуялась какая-то магия. Будто между ними вдруг появился мостик, она шла по нему навстречу… И голос… этот голос… как если бы она сейчас думала только о тебе.

“Вот так маленькая девочка без крыльев”, – подумал тогда Долохов. А вслух сказал:

– Маленькая птичка плавунчик отличается красотой и решительностью, а мужики у них серые и невзрачные, высиживают птенцов. Что обычно в птичьей природе земной наоборот.

И задумчиво рассмеялся. Надо ли было это говорить… Он не стал продолжать, что эти птички сами выбирают себе мужиков и ухаживают за ними, а потом подумал, что Гарда непременно теперь это знает, хоть между ними и не принято было, чтобы она читала его мысли. Она не утерпит… И точно. Гарда вдруг отвернулась.

– Ты прочитала мои мысли, – улыбнулся Долохов, – это ничего. Мне приятно.

Гарда повернулась, и теперь посмотрела очень серьёзно. Маленькая, ниже его на голову, она казалась сейчас заносчивой, вздорной девчонкой, которая психанула и не знает, как ответить, – размахнуться и влепить пощёчину, повернуться уйти… смотрела, будто решалась.