Татьяна Тихонова – Чудо для Долохова (страница 4)

– А может, это вообще кто-нибудь из обслуживающего персонала? – сложив руки на животе, крутя пальцами, задумчиво сказал Грассе.

– Да, – кивнул Кру-Бе, – такая возможность не исключена, камеры наблюдения проще отключить именно такому субъекту. Сами понимаете, в этом случае обвинение касается живого… одним словом, требуются серьёзные доказательства. Но год назад база данных о сотрудниках была утеряна вместе с копиями. Сгорело помещение. Позже экспертиза подтвердила версию о пиле робота уборщика как орудии убийства. Однако записи роботов о событии не сохранились. Первая запись сгорела во время пожара. Вторая запись, как говорится в деле, была утеряна, робот оказался повреждённым при наезде на ограждение. Фактически сгорел. Указана причина – «уборщик не справился с управлением при наезде робота на поребрик». Оштрафован, отправлен на повторное обучение. По последней записи – есть заявление дежурного, что будто бы случайно стёрта ларусами. Буквально примерно так: «Ларусы любопытные как дети, машины любят, вечно руками лезут».

– Хм, отговорка, – раздражённо сказал Грант. И тут же добавил: – Но при отсутствии записей и свидетелей, внушающих доверие суду, опровергнуть её сложно. Уборщик-дежурный ведь в таком случае уже подозреваемый. Кто он, хотя бы определились?

– Во всех трёх случаях это разные люди. Все трое работают здесь с самого основания резервации.

– Четверо… он мог подмениться, – буркнул Грассе.

– Что такое подмениться? – спросил Бле-Зи.

– Выйти не в свою смену, если тебя попросил сменщик, – ответил Лукин. – В жизни разное случается, такой вот способ помочь.

– Скорее всего, так и было, – вздохнул Грассе, – и всё-таки действовал кто-то один. Банда убийц-уборщиков это уже слишком. Значит, и четвёртого нельзя исключать, даже наоборот. Но почему же осталась без внимания первая запись?!

– С самого начала искали виновного ларуса, – нехотя сказал Кинт. Всем было хорошо известно, что Вок начинал заниматься первым расследованием, Шанора принадлежала Воку. И теперь все посмотрели на Кинта. – Первый труп был найден через три дня, ещё две недели решали, нужно ли заниматься расследованием, рассматривался вопрос об уничтожении ларусов вообще, раз налицо их неадекватность. Первого убитого долго считали самоубийцей, потому что у него на счету были уже две попытки. А уборщик просто испугался, что его накажут за недосмотр. Конечно, к этой версии много вопросов, но никто, повторяю, никто не хотел, да и не хочет заниматься ларусами. Однако отец этого первого убитого настаивал на расследовании. Тогда и решили созвать представителей всех трёх планет. Пока решали, как это всё будет, кто главный в расследовании, произошло второе убийство.

– Самоубийца… Ларус запустил пилу, лёг под нож? – сказал Лукин.

– Навыки человека никуда не исчезли, все они в силах управиться с техникой, – ответил Кинт.

– Прямо чёрная дыра какая-то, а не расследование, – вклинился Грант. – Однако пожар и пропавшие записи только подтверждают версию об убийце-уборщике.

– Версию, да. Но доказательств по-прежнему нет.

– Единственные свидетели – ларусы, но они молчат, – сказал Бле-Зи.

Повисла пауза. Стало слышно, как булькает стенной аквариум. Потом Лукин сказал:

– Если они как дети, пусть и олигофрены, то надо выяснить, кто из них старший. И ещё не даёт мне покоя этот Долохов.

Кру-Бе пошевелился в своём кресле:

– После прилёта с резервации, я сразу сделал запрос по этому землянину. Удивительно, но в резервации проживает двадцать один ларус с самого первого заражения. Как они выжили, ведь тогда их очень боялись и на Воке взялись уничтожать трупы в реакторах. Их паразитам около пяти лет. Мне кажется, если бы мы поняли, зачем появлялись эти корабли, зачем им разумные существа недоумки, мы бы поняли, что происходит с ларусами. Какова цель заражения? Уничтожение, подчинение…

– Добавьте сюда перевоспитание, – буркнул Лукин.

– Новый миссия? Вы действительно в это верите? – насмешливо сказал Кинт.

– Перевоспитание в жителей будущих колоний. В добрых и послушных. Бескровное завоевание. Почему так думаю? Потому что не вижу желания воевать у «чёрных кораблей», и добрых намерений не вижу. Если бы на Малом-2 не удалось бы тогда подбить их, отправив обратно туда, откуда они явились, сколько бы еще открылось таких резерваций. Жаль лишь, что успели уползти обратно. А что, если это программа. Растёт внутри такой вот искусственный интеллект… но тогда его тоже можно менять?

– Хм, – проговорил Грассе. – Можно предположить, что паразит будет взрослеть, его подопечный вскоре будет послушен…

– …своему паразиту же. Осталось выяснить, сообщаются ли между собой паразиты, – закончил Кинт.

– Так, – вдруг сказал Лукин, – я хотел бы пожить там, в резервации. Например, заметил свободную койку в доме Милоша. Но лучше всего бы – в доме Долохова. И ещё… Устроить бы там футбол… или волейбол… Дети, игра, и всё такое, – он обвёл глазами собеседников.

– Интересная идея, – сказал удивлённо Кру-Бе.

– Очень! – воскликнул Бле-Зи.

– А я бы сыграл в баскетбол, но там нет корзины, значит, волейбол. Скорость… футбол – это скорость, а в волейбол можно потоптаться на одном месте, это больше подходит для ларусов, – задумчиво сказал Грант, – возьмёте меня с собой, Лукин?

– Без вопросов! – кивнул, выглянув из-за Грассе, Лукин.

– Пожалуй, я бы тоже сыграл, – сказал Кинт. – Мне интересно.

– И я, – решительно сказал Бле-Зи.

– Поддерживаю, – сказал довольный Грассе, потирая руки, – волейбол, знаете ли, на этом сером отвратительном газоне, будет моим протестом против этой резервации.

– Неужели вы могли подумать, что я буду против, – рассмеялся Кру-Бе. – Знаете, вид комиссии, играющей на поле посреди резервации, послужит хотя бы тому, что дело продолжат рассматривать.

– Хочется их услышать, – сказал Лукин.

– Нам надо всё обговорить, – кивнул торианин…

«Тварь ли я, или право имею… Кто это сказал. Почему?» – Долохов шёл по улице. Еле волоча ноги. Не глядя по сторонам.

Да и на что тут смотреть. Коробки-дома, дорожки правильные, проложенные и спроектированные роботами. Это тебе не тропинки во дворе, которые петляют где угодно, только не по проложенным тротуарам.

Долохов не мог долго ходить. И не мог долго лежать. К нему приходила Анна, садилась на край кровати.

– Я всё время думаю, что, если бы он родился.

Всё время она заводила разговор о ребенке, который погиб.

– Он не мог родиться, Анечка, не мог. У ларусов дети не рождаются, – отвечал Долохов ей.

– Да, ты говорил.

– Мы теперь… как жабы, уснувшие в зиму. Тело застыло, кусок глины. Ещё кажется, что вот-вот отогреешься, а оно застывает всё сильнее.

Он ещё говорил, а Анны уже не было.

Анну он не знал. Он видел, как Богач входил в её дом с роботом. Потом оттуда вынесли её труп. В чёрном мешке лежало укороченное на голову тело.

Тогда она пришла к нему в первый раз. Красивая. Она всегда была красивая, пока не обгорела.

А иногда приходил тот парень. Лицо его было теперь живым, глаза горели лихорадочным огнём.

– Привет, Милош. Хорошо выглядишь, как живой. Да ты просто красавец. Ты счастлив?

Парень отбрасывал длинные волосы, падающие на лицо, смеялся невесело.

– В чём счастье, Артём? Ты знаешь? – голос Милоша доносился издалека и был рядом одновременно.

– Жить хочется, Милош, только и всего, такая мелочь, – тихо отвечал Долохов. – Где был? Что делал?

– Да, Артём, да! Дома был! Сидел на полу и смотрел, как пляшут пылинки на солнце. Нина живёт с другим. Дочка его называет папой…

А Милоша уже не было.

Он опять один…

Долохов свернул направо, к хозблоку.

Время появления Богача. Скоробогатов Ефим. Обслуживающий персонал, степень доступа третья, высокая. Проходил по баракам, заглядывал в тумбочки после посещения родственников, забирал то, что принесли. Запускал уборщика улицы шебуршать щёткой по дорожкам. Паразиты к нему привыкли. Порядок паразиты любили.

Долохов дошёл до хозблока.

«Тварь ли я, или право имею…»

Богач – невысокий, жилистый, с вечным насмешливым прищуром обычных серых глаз. Все у него выходило быстро и ладно, словечки гладкие, шутки-прибаутки сыпались, как горох, стукались сухо и пусто.

Ефим выкатил робота-уборщика. Обошёл Долохова, остановившегося посредине серой дороги.

– Чего тебе? Что ты сюда всё ходишь? – проговорил Богач, стараясь не смотреть в глаза.

Так учили обращаться с ларусами. Опасные они. Ганса в прошлом году один такой дверью придавил. Придурки, что с них взять. Но отвечать надо, как положено, а то уволят. Везде видеосистем навтыкали. Будет жаль, за этих идиотов хорошо платят.

– Иди домой, Долохов. Домой иди, говорю. Домой.

«Тварь ли я, или право имею… А тварью быть не хочется… Как же не хочется быть тварью…»

Артём прошёл мимо Богача и остановился.

Тот покосился на него. Долохов стоял совсем близко, безучастно глядя в одну точку на тяжёлом подбородке Богача. Богач не выдержал, повернулся к роботу.