Татьяна Тэя – Измена. Всё начинается со лжи (страница 22)

Я провела рукой по гладкому подолу. Голубое платье доходило мне до колен. Каре-образный вырез был вполне приличным и не открывал больше, чем нужно. Длинные рукава заканчивались манжетами с серебряными пуговками. В уши я надела гвоздики с блестящими розочками брильянтов, которые подарил мне Саша на нашу первую годовщину.

– Ладно, пойдём, – отмахнулся он. – Всё равно сидеть будем. Но с твоей стороны очень эгоистично так поступать. Знаешь ведь, я не люблю, когда ты носишь высокий каблук.

Предпочитая не раздувать скандал, я промолчала.

А дальше был банкет. Всё шло неплохо, пока приветственное слово говорили главы компании, пока приглашённые артисты развлекали поглощающую еду и напитки публику, пока отделы показывали заранее заготовленные номера – я даже смеялась. И Саша даже что-то подкладывал мне на тарелку. А потом всё… начались танцы. Часть народа ушла на танцпол между высокими колоннами. Курьер, – как представил его Саша, – уже вытирал пол своей спиной возле ног возлюбленной бухгалтерши, изображая что-то вроде брейк-данса. Солидные мужчины и женщины скакали, словно подростки. А где ещё им отрываться? Публика помоложе разбилась на кучки и что-то весело обсуждала. Саша снова меня оставил, подходя то к одним, то к другим, чтобы поднять тост и обменяться впечатлениями от вечера.

Иногда я следила за мужем взглядом, потягивая игристое из высокого бокала. Оно казалось мне кислым и неприятным, хотя было сладким и вкусным. Было ощущение, что я лимон съела – невнимание мужа огорчало. Я здесь никого не знала, а он даже не потрудился создать мне ощущение комфорта.

Мы ведь женаты всего-ничего, а он уже вон как себя вел. Что дальше будет-то? – подначивал внутренний голос.

Но я себя успокаивала. Я любила Сашу и верила в лучшее. Он был моим будущим, нравился родителям, не требовал чего-то сверхъестественного, в сексе, когда я была настроена, тоже всё было хорошо. Он не ныл, что я не работаю, и не попрекал куском хлеба, с ним было о чём поговорить. Да жили мы в общем-то хорошо. Рутина чуть затягивала. Но ведь наша жизнь зависит от нас самих. Через годика три-четыре можно и о детях подумать. Это точно нас встряхнёт.

Улыбаясь этой мысли, я внезапно наткнулась взглядом на того светловолосого парня. На самом деле, я тихонько, боясь самой себе в этом признаться, выискивала его в толпе. И вот… нашла.

Он сидел за дальним столом и говорил по сотовому. Поза его была напряжённой, а взмах руки чуть раздражённым. Он встал. Потом сел. Снова встал и, подхватив пиджак, вышел из зала.

Важный разговор? Неприятности? Что-то случилось?

Какое мне до этого дело? Да никакого. Я его знать не знала. В отличие от Саши… А где он, кстати, был?

Исчез.

Я быстро просканировала взглядом зал. Мужа не было. Потом ещё раз осмотрела пространство, привстала, покрутила головой и пошла его искать. Может, он на танцполе?

Но нет… народ прыгал почему-то под новогоднюю. Просто эта песня всех заводила. Хотя до тридцать первого декабря было практически два месяца.

Сотрудники компании пели, плясали, веселились. А Саша… исчез.

Подойдя к двери на террасу, я аккуратно приоткрыла её, выглядывая. Там было тихо. Недалеко курила группа мужчин, разговаривая и активно жестикулируя. Чуть дальше виднелась голубая чаша открытого бассейна. В мерцании ночной подсветки от воды поднимался пар. Ноябрьский вечер был тёплым и влажным. Лёгкая морось летела в лицо, но не раздражала. А вот пропажа Саши раздражала.

Я полностью вышла на улицу и взяла курс на наш корпус. Благо тут было недалеко.

Бросил меня тут одну! – негодовала я, идя до номера.

Высокие каблуки раздражённо вдавливались в ковролин, устилающий коридор.

Мне хотелось топнуть посильнее, покрутить пяткой и проделать дыру в покрытии.

Номер был последней надеждой. Что если Саше стало плохо, и он пошёл прилечь? Конечно, я слегка беспокоилась и в голову лезли всякие негативные мысли.

Открыв дверь в комнату, я застыла на пороге от звуков, которые было сложно с чем-либо перепутать.

Саша определённо решил прилечь. Но определённо ему не было плохо.

– Да-да, – ездил по моим ушам сладкий женский голос. – Да, Саша. Да… ещё… ещё… да…

Муж мой хранил молчание. Ну как молчание… стонал, хрипел, рычал.

В общем, можно было не сомневаться каким конкретно делом он сейчас занимался.

Первым моим порывом было попятиться и закрыть тихонько за собой дверь. Прекрасно понимала, что будет больно. Очень больно. Уже болело так, что я распадалась на части. Только адреналин подскочил, это и не позволило мне рассыпаться здесь и сейчас на мелкие осколки, словно битое стекло.

А потом я подумала… Какого хрена?

Почему я должна рассыпаться?

Почему должна делать вид, что ничего не случилось?

Я застукала Сашу, мать его, с поличным.

Он не постеснялся привести в нашу кровать, – хоть и во временную, – третьего человека. Оставил жену на банкете, а сам пошёл в загул. Отлично… думал, я там так за столом и сижу, смиренно жду его? И пока жду, он может вытворять любые безумства? Например, притащить в номер любовницу? Здорово они, наверное, потешались надо мной между собой!

А я вот взяла и пришла…

Эта мысль придала мне сил.

С яростью разгневанной тигрицы, я ворвалась в номер, осыпая их проклятьями и бранными словами, которые только могла вспомнить.

Девушка резво скатилась с моего мужа и, закутавшись в одеяло, скрылась в нём с головой. Так я даже понять не могла, с кем это мне изменяют. Да и не факт, что лицо было знакомым.

Я что-то кричала им, обвиняла, хватала разбросанные по полу и креслу вещи, которые они сорвали с себя в порыве грёбаной страсти, швырялась ими в парочку на кровати.

Но застыла, когда весьма весомо в меня обратно прилетел ботинок. Это Саша ответил.

– Заткнись! Заткнись, Аля! – рявкнул он.

И я поняла по его злому и невнятному тону, что муж очень сильно пьян. Это ни капли его не оправдывало, зато вызвало во мне неконтролируемые слёзы, в один миг оказавшиеся на щеках.

– Как ты мог!

– Заткнись! Ты…ты мешаешь. А ну вали! Позже поговорим…

Саша хотел было встать, но запутался в одеяле.

Женщина рядом с ним потянула одеяло на себя, и Саша повалился обратно на кровать.

– Вали! – нелепо барахтаясь, разозлился он. – Я… я занят… Не видишь, что ли?

Я отвернулась, не в силах видеть мужа голым в объятьях другой.

– Ты больной! – крикнула через плечо.

– Сама больная. Вечно больная. Давала б чаще, ничего б и не случилось, дрянь ты такая.

Второй ботинок уже летел в мою сторону.

Я уклонилась и, развернувшись, пулей выскочила из номера.

И побежала.

Побежала, не разбирая дороги, сквозь пелену слёз и туман истерики. Меня колотило так, как не колотило никогда. Руки дрожали, коленки подкашивались.

Это не могло быть правдой. Не могло же?

Но нет… Саша мне изменил. И, кажется, не спешил каяться.

Завтра, конечно, он протрезвеет и что-нибудь скажет в своё оправдание. А, может, не скажет ничего. Может, скажет, пойдём разводиться. И я пойду. А что ещё мне останется?

Господи, что скажут люди? А мама? А папа? Как я родным в глаза посмотрю? Я не смогу сказать им правду. Я не хочу быть похожей на женщину, которой изменяют. Нелюбимую. Никчёмную. Которая мало даёт, от которой хочется гульнуть налево.

Что Саша и сделал.

Чтоб не взвыть, я закусила кулак, потом замедлилась. Подошвы туфель шаркали о брусчатку, которой была выложена дорожка, огибающая основной корпус.

Из ресторана доносилась музыка и голоса отдыхающих. Все хором подпевали музыкантам, пошла программа с живой музыкой. Два голоса, мужской и женский, в унисон пели о неземной любви.

А я бы лучше о разбитом сердце послушала.

Ноги сами собой привели меня к открытому бассейну. Я кое-как доковыляла до деревянных шезлонгов, стоящих у самого края, и буквально рухнула на один из них, горестно склонив голову к коленям. Обняла их руками и, сгорбившись, расплакалась.

На душе было тошно.

В голове – пусто.

Мне не хотелось думать о реальности.

Вернее, хотелось думать, что всё это сон.