Татьяна Тэя – Измена. Всё начинается со лжи (страница 15)
Встаю из-за стола с кряхтением, будто мне лет девяносто, а не двадцать четыре. И это при том, что сегодня спала на комфортной кровати, а не на диване с бугристой поверхностью. Видимо, спине пары дней хватило, потому что под лопаткой тянет, и шея с трудом поворачивается влево. Пытаюсь как-то себе размять мышцы, давлю пальцами на шею, пощипываю кожу. Нет, я словно деревянная. Вот так и иду в гостевую спальню, где меня разместил Иван, но притормаживаю у комода в гостиной. На нём фотографии. Подхожу ближе. Беру в руки ближайшую к себе. Там Ваня с женщиной постарше. Между ними безумное сходство. Особенно в верхней части лица – лоб, глаза, разлёт бровей, светлые волосы. Безусловно, это его мать.
Это так мило. Семейные фото. Много ли я мужчин знаю, кто вложит их в рамку и поставит на полку?
Сашка альбомы то раз в пятилетку открывал. Тамара Владимировна тоже ностальгией не страдала. Как-то просила её показать детские фото сына, так она сказала, что всё потерялось при переезде. Потом, правда, парочку нашла. Я тогда еле узнала в худощавом ребёнке своего крепкого мужа.
А Ваня вон на самое видное место своих родных поставил.
Яркое пятно на другой фотографии привлекает моё внимание. Тяну руку и берусь за рамку, поднося её ближе к себе.
Мой рот в шоке приоткрывается.
На фото рыжая кудрявая девочка… девушка, – тут же поправляю себя. – На вид ей лет пятнадцать, может, четырнадцать. Она обнимает Ваню за шею и делает вид, что целует воздух. Её глаза игриво прищурены, а пальцы правой руки показывают «Викторию».
В голове всплывают обвинения Саши: «Рита – не моя дочь! Всегда это подозревал. У меня в роду рыжих и кудрявых не было». Как и у меня, – ответила я тогда ему.
А у Вани были.
Как выяснилось.
– Бог ты мой, – в шоке бормочу, наощупь доходя до дивана.
Всё ещё сжимая фоторамку в руке, сажусь. Задумчиво хмурюсь. А что если? Да нет…
Нет, ну а всё же! Что если та ночь имела последствия.
Нет, – осекаюсь. – Рита не может никак быть связана с Ваней. Сроки не те. Она Сашина. Сашина.
Сашина? – скептически тянет внутренний голос.
И вот я уже сама ни в чём не уверена.
Маленькая слезинка скатывается из-под зажмуренных век. Когда жизнь успела стать ещё сложнее, чем уже была? А я и не заметила.
В голове такой водоворот мыслей, что выбраться из него нет возможности. Равно как и ухватиться за одну из них, чтобы выстроить хоть какую-то логическую цепочку в собственных рассуждениях.
Изучаю девушку на фото. Кто она Ване? Сестра? Племянница? Дочь? Навряд ли… Они чем-то похожи. Пытаюсь найти в Рите их черты. Потом смеюсь. Кажется, я занимаюсь ерундой.
Или не кажется?
Так… надо шевелиться. Иначе Ваня приедет, а я сижу и кисну с его семейными фотографиями в руках. Это будет выглядеть странно!
Вернув фоторамку на место, иду в комнату. В целом, я готова к выходу. Меняю кофту на более тёплую и ещё раз расчёсываю светлые волосы. В декрете они отросли чуть ли не до талии. Месяц назад я их немного подровняла, а вот обстричь хотя бы до плеч никак не решусь. Хотя с короткими более удобно. Но Рита подросла, уже не дёргает меня за них, только иногда трогает с придыханием, того и глядишь через годик заплетать, как куклам, начнёт.
Я тоже обожаю её рыжие кудряшки. Солнышко. Котёнок. Морковочка. Я читала, что рыжие могут родиться в любой семье не зависимо от того, были ли в роду рыжеволосые или не были. Ген, доставшийся хомо сапиенс от неандертальцев, сидит в хромосоме у каждого человека, даже если он не проявлялся у предков.
Да и потом разве мы так подробно знаем истории наших семей? Про кого я в курсе? Ну разве что имена пра-прабабушки и пра-прадедушки знаю, а как выглядели они, понятия не имею. Даже фото не сохранилось, если их тогда вообще делали. А рукописных портретов в рабоче-крестьянских семьях, как-то не принято было заводить.
Вскоре приезжает Ваня. Заходит в квартиру спокойно, бросает:
– Сейчас воды попью и поедем.
Он излучает спокойную уверенность: не бегает, не суетится. По-мужски решает вопросы. Ищет решение проблем, а не добавляет их.
Вчера за обедом он подробнее расспросил меня о квартире, из которой я съехала. Вздохнув, решила выложить всё, как на духу. Так что поделилась с Ваней грустной историей приобретения недвижимости в питерской коммуналке.
– Мда, – тянет он, выслушав всё. – Вам не позавидуешь, но подобные ситуации случаются. Бывает, что люди даже нормально вселиться не могут. Удивительно, что соседи вас пустили. Сейчас, конечно, с этим проще. Можно вызвать компетентные органы и въезжать с ними, но не факт, что соседи дадут нормально жить.
– Понимаю, что моя история не уникальна.
– А на ком квартира? Прости за вопрос, если не уместен.
– Да что скрывать. На родителях. На папе.
– А продать не пробовали?
– Так кто купит? Один раз отец приводил покупателя, так соседи устроили такой балаган, что тот сбежал, едва переступив порог. Сидорины раньше там одни жили, но на бутылку не хватало, вот они и продали комнату нам, а квартиру до сих пор лично своей считают. Деньги те давно пропили. Пока меня не было, по всей видимости, комнатой продолжали пользоваться.
Едва договорив, понимаю, как это жалко звучит. Но Ваня меня не жалеет, лишь задумчиво потирает подбородок.
Днём Ване позвонили, и он уехал довольно надолго. Сначала я ждала его возвращения, а потом прилегла и заснула. Так сладко и так глубокого, что открыла глаза уже поздно вечером. Оказывается, я не высыпалась последние две ночи. Скотское поведение мужа ли тому виной или невозможность спокойно спать в квартире с буйным соседом, а может неизвестность будущего, которая меня пугает неимоверно, но факт в том, что я не могла до конца расслабиться и отдохнуть. А вот в тишине Ваниной квартиры удалось провалиться в глубокий здоровый сон. На мягкой двуспальной кровати, где я раскинулась звездой.
– Ты пообедать успела? – спрашивает он, стоя ко мне в пол-оборота.
А я смотрю на него и внутри всё замирает от странных ощущений. Может ли он быть отцом Ритки?
Может… может… – подхватывает ехидный внутренний голос.
Приходится проглотить комок в горле, прежде чем ответить. От эмоций так сжало гортань, что говорю с трудом.
– Да я только завтракать начала.
Голос у меня какой-то скрипучий, как не свой. Накрываю коротко губы ладонью, будто это поможет делу.
– Прости, я прервал, – доставая из холодильника бутылку с газированной водой, кивает он. – Сейчас по дороге заскочим в кафе, перехватим что-нибудь.
– Да не надо, я есть не хочу.
– Дело, возможно, небыстрое. Лучше подкрепиться. Пошли?
Ваня подходит на расстояние вытянутой руки, а меня сминает волной его энергии и аромата. Пахнет от этого мужчины свежим весенним ветром, чем-то древесным и лесным. Воздух между нами ионизируется, как перед грозой. Того и гляди грянет гром.
А он грянет… ой, как грянет, если то, о чём я не могу перестать думать, правда.
С трудом сглатываю скопившуюся во рту слюну. Прекрасно, у меня ещё и аппетит на этого парня обостряется. Опасно находиться с ним в одной квартире. Надо бы бежать…
Но вот дела. Всего сутки, а мне уже и не хочется.
Неправильно это как-то…
– Пошли? Готова? – повторяет Ваня.
– А… да… готова, – словно тормоз реагирую.
Ваня помогает мне надеть белый пуховик, который я вчера кое-как отмыла. На попе всё равно разводы, поможет делу лишь химчистка. Но сейчас у меня ни возможности, ни средств на неё нет. Так что лучший вариант подождать, когда потеплеет. И деньги свободные появятся.
Когда будет последнее, я даже не представляю.
– Куда едем? – уточняю, садясь в машину и пристёгивая ремень безопасности. – Ты так и не сказал.
Ваня коротко улыбается, прежде чем тронуться с места, и поясняет:
– К тебе домой. Ты говорила вещи нужно собрать, и я ещё адвоката пригласил.
Он произносит это так буднично, будто речь идёт о погоде.
– Адво… адвоката?
– Ну да, юриста знакомого. А да… чуть не забыл. И риелтора ещё позвал. Правда Виктория чуть опаздывает, придётся нам подождать.
– Погоди-погоди, – трясу головой, пытаясь переварить услышанное.
Адвокат… риелтор… а для чего?
– Я вчера после твоего рассказа долго думал, как можно помочь. Жить ты в той комнате явно не будешь. Считаешь, что продать её невозможно, но… но мы можем продать всю квартиру. Тогда проблема будет решена.
Слушаю Ваню приоткрыв рот.
– Хах, – у меня вырывается смешок. – Всю квартиру? Кто ж продаст всю квартиру? Соседи не согласятся.