Татьяна Тэя – Диагноз любовь. Спасти семью в годовщину разрыва (страница 1)
Татьяна Тэя
Диагноз любовь. Спасти семью в годовщину разрыва
Глава 1
Игорь
Операция длилась шесть часов. Я сам ввязался в эту авантюру, но по огромной просьбе главного врача.
Что ж… не впервой.
Я выхожу из операционной, и первое, что чувствую — как затекли плечи и ноет поясница.
Стандартный набор. Шесть часов над столом, с микроскопом, сшивая сосуды тоньше волоса, — это вам не шутки. Хорошо, что пациент выкарабкался. Мог и не выкарабкаться, если честно, но повезло. И ему, и мне.
— Что, Игорь, массаж бы не помешал? — хлопает меня по плечу Гена, наш анестезиолог.
— Да никто в здравом уме от такой роскоши бы сейчас не отказался, — откликается Аня Розова, наша медсестра. — Поеду домой, там муж, пусть он поработает.
— Так он же у тебя не массажист, — бросает Гена.
— Он повар, поэтому два в одном, за почти двадцать лет брака чему только не научишься, — подмигивает она.
Коллеги расходятся, а я почему-то думаю про Катю, мою бывшую. До ЗАГСа мы дошли буквально перед самым разрывом, всё некогда было, да некогда… А потом поженились и через три месяца развелись.
Но вспоминаю, как ласково и бережно она массировала мои напряжённые плечи, кажется и без слов зная, что мне нужно, когда я после дежурства приходил домой.
Стягиваю перчатки, бросаю их в контейнер для отходов. Маску — туда же. Шапочку. Протираю лицо влажной салфеткой, чувствуя, как саднит кожу под глазами. В зеркало смотрю мельком — лицо серое, под глазами синева. Красавец. Надо бы выспаться нормально, взять несколько выходных подряд и тупо поспать.
Но я эту затею каждый раз откладываю.
Едва выхожу в коридор отделения, как ко мне подлетает Лена, моя правая рука на приёмах.
— Игорь Владимирович! — Лена, запыхавшаяся, с телефонной трубкой в руке. — Наконец-то! Тут из двойки звонили, то есть Воронцов звонил, три раза уже вас набирал, может, и четыре, со счёта сбилась. Короче, просил срочно связаться, как освободитесь.
Я морщусь, не скрывая чувств.
Этому-то что надо?
Воронцов требует с ним связаться…, ну ладно, просит… ага, бегу и падаю.
С Николаем Воронцовым мы вместе в ординатуре учились, теперь оба заведующие отделениями — он в двойке, я в первой городской. Конкуренты мы, у нас вся жизнь — соревнование, но вообще-то нормально общались когда-то. Последний год только редко пересекаемся.
— Позже наберу, — говорю я, направляясь к себе в кабинет.
Хочется просто сесть и пять минут не двигаться.
И чаю выпить горячего.
— Он сказал, это срочно. — Лена бежит рядом. — Сказал, дело касается вашего ребёнка.
Я останавливаюсь, ничего не понимая. Приподнимаю бровь, смотря на свою медсестру.
— Моего кого, прости?
Лена пожимает плечами, глаза у неё тоже круглые от удивления.
— Я переспросила. Воронцов прямо так и сказал: Передайте Игорю Владимировичу, что дело касается его ребёнка. Не вру я.
— Да верю я, что не врёшь. Но только нет у меня детей, Лен. По крайней мере тех, о ком я знаю…
— Бурная у вас биография, Игорь Владимирович, — пытается пошутить Лена.
— Да не говори… сам в шоке…
У меня нет детей. И не было никогда. Мы с Катей прожили почти четыре года, забеременеть она не стремилась. Два года как расстались... Она бы сказала, если бы… Она бы... сказала?
Теперь я уже ни в чём не уверен.
— Ладно, — говорю я. — Сейчас его наберу. Сам заинтригован.
Захожу в кабинет, падаю в кресло. Секунду сижу, глядя в стену. Потом набираю Воронцова.
— Николай, здравствуй. Кто там утверждает, что у меня от неё ребёнок?
— Игорь, здорово. — Голос у Воронцова напряженный, делово, но смешок в конце смазывает впечатления. — Слушай, тут такое дело. К нам поступила пациентка, Иванникова Екатерина Павловна. Двадцать семь лет. Припоминаешь такую? Я сначала не придал значения, подумал — однофамилица твоя, а потом ещё раз подумал…
— Думать вообще полезно, — чуть растерянно произношу я.
— Не ёрничай, Игорь Владимирович… Короче, подумал, а много ли я Иванниковых знаю? Короче, она, когда в сознание пришла перед операцией, попросила связаться с тобой. Сказала, что ты должен приехать и забрать девочку, пока она будет в больнице.
Я молчу. Слова не складываются в предложения.
Катя в городе?
У Кати ребёнок?
Которого я должен забрать?
— Игорь? Ты здесь?
— Катя? — мой голос хриплый, чужой. — Екатерина Иванникова, говоришь?
— Ну так… вроде ж, твою так звали, когда ты в столице был, да? Я что-то припоминаю…
— Молодец…
— Ну я не знаю ваши там обстоятельства. — Воронцов кашляет. — Короче… будешь девочку забирать?
— Девочку?
— Ребёнка. Дочку. Машу. Малышка совсем, ещё года нет. Ну, Игорь, не тупи…
— Буду…
— Чудно… Иначе я буду вынужден вызвать органы опеки, они передадут ребёнка в детский дом или центр временного пребывания, но решил, что сначала тебе позвоню, тем более, пациентка настойчиво просила. Ребёнка ей, видимо, не с кем оставить, вот и...
Я перестаю слышать. В ушах шумит.
Девочка. Ребёнок. Маша. Катя…
Катя родила? Когда? После нашего расставания? Успела сойтись с кем-то, родить? Но почему ко мне обращается? Где отец этого ребёнка? Почему она звонит мне, бывшему, с которым рассталась два года назад?
Не очень красиво, кстати.
Я ещё помню её последнее: «Больше никогда, Иванников».
— Игорь, ты когда приедешь? — Воронцов возвращает меня в реальность. — У нас тут, сам понимаешь, некогда с детьми сидеть.
— Сейчас, выезжаю. — Говорю, не думая. — К вам в двойку ехать или ребёнок в другом месте?
— У нас она в педиатрии. Меня спроси, как подъедешь, я тебя провожу.
— Понял. Мчусь.
Кладу трубку. Смотрю на свои руки. Они не дрожат. Они никогда не дрожат. Тремор для хирурга — фатальная ситуация, карьеру, считай, можно, заканчивать.
Но внутри меня всё дрожит и вибрирует, только вот внешне никак не проявляется.
Потому что я не знаю, что будет, когда я приеду.