Татьяна Тэя – Девочка Грома. Любовь – ненависть (страница 8)

– Не лезь… не лезь в это. Иди спи. – Опускает взгляд чуть ниже, замечая непорядок в моей одежде. – Что с футболкой, Илона? – прищуривается, затем аккуратно. – Что-то случилось?

– Ты стрелки-то не переводи.

– Я спрашиваю, что случилось?

Теперь уже в голосе мамы паника. Кажется, в её голове начинают складываться два и два… Поэтому спешу успокоить, прежде чем она напридумывает невесть чего.

Хотя… если уж начистоту: всё правильно она напридумывает. Только со мной ничего не случилось. А вот с ней…

– Всё в порядке. Неудачно зацепилась.

– За что? Я не идиотка.

– Я знаю, ну… пьяный парень налетел. Вернее, он за меня зацепился, – сочиняю на ходу. – Он всё хватал, что на его пути стояло. И я вот неудачно так подвернулась под руку. Не переживай, меня Громов выручил. Помог до дома добраться, – спешу добавить.

– Юрочка.

В голосе мамы теплота. А меня чуть передёргивает. Знала бы мама, чем этот Юрочка, её бывший ученик, кстати, теперь занимается.

И как кусал мои губы какой-то час назад. И угрожал под юбку залезть, если потребуется.

Спас, конечно, меня. Огромное ему за это спасибо. А вот поток гадких слов после произносить было необязательно, и без этого хреново.

– Он самый, – бурчу со скрытым недовольством.

– Это тебе повезло. Он хороший мальчик.

Да уж… мальчик. Да уж… хороший. Знала бы ты, мама, где мы с этим хорошим мальчиком сегодня столкнулись!

Глава 5

Мама пытается прогнать меня, чтобы я лишних вопросов не задавала.

– Иди к себе, Илоша, поздно уже. Устала, поди.

– Двигайся, – киваю на диван. – Рядом лягу.

Не хочу уходить. Вот вообще нисколько! Внутри всё вибрирует от перенапряжения, гнева и страха. Кто так с мамой обошёлся? Что будет со мной? А с ней? Что чуть не случилось? Почему мама не хочет говорить, кто её так? Я выясню… вот блин! Выясню. И Громова спрошу, вдруг у него в милиции друзья есть? У этого товарища, по ходу, везде они имеются.

Мама сдаётся, не сопротивляется, пододвигается к стенке, а я ложусь рядом.

И ей, и мне спокойнее.

Хочется её обнять, но боюсь, что сделаю больно. Поэтому просто легонько, почти невесомо, глажу её по плечу, а мама вздыхает.

Так мы и лежим, пока сон не одолевает нас.

***

Утро моё начинается в районе полудня. Мама прячется в комнате, то ли спит, то ли делает вид, что спит. Не трогаю её. Отползаю к себе, потом в душ. Долго стою под горячим потоком, позволяя, наконец, себе порыдать вдоволь. Оно само как-то так выходит. Где ж ещё мне плакать? Не на виду же у мамы, а то вопросов не оберёшься.

Натягиваю нижнее бельё, заворачиваюсь в свой пушистый халат с котятами, а на голове наворачиваю тюрбан из махрового полотенца. На кухне сыплю растворимый кофе в кружку, пока на плите закипает чайник. Добавляю в тёмную жижу две ложки сахара и открываю дверцу холодильника, чтобы сделать бутерброд с сыром. Есть совсем не хочется, но надо бы что-то в себя закинуть.

Как раз беру остатки батона из хлебницы, когда раздаётся звонок в дверь. Так с батоном в руке и застываю.

Кого это нелёгкая принесла? Я гостей не жду. Мама тоже.

В голове долбится: а вдруг это Ляля?

Глазка на двери у нас нет. Раньше, в восьмидесятых, когда я была ещё маленькой, дверь даже не запиралась. Потом в начале девяностых установили вторую металлическую и замков наварили, но вот глазок сделать не додумались. А зря. Хотя… кому надо, тот залепит, и не поможет этот глазок ни черта. Как и цепочка, которую любой сильный мужик в два счёта сорвёт.

Короткое «чив-чив» снова разносится по квартире.

Надо подойти, спросить, кто там. А то мама встанет, что нежелательно.

Впрочем, мама не спешит в коридор. Вероятно, пока не сойдут синяки будет прятаться в квартире и даже до магазина выходить не станет. Увидит кто, а вот ведь увидят, как пить дать, потом вопросов не оберёшься!

Крадусь к входной двери. Даже не дышу. Ступаю на носочках, всё ещё боясь, что это Ляля с Митяем или каким-нибудь бугаём с бычьей шеей.

Господи… пусть не Ляля… пусть она отстанет от меня… ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… – шепчу с отчаянием.

Деревянная дверь открыта. Видимо, я её вчера так и не заперла, в отличие от железной. Тоже непозволительная безалаберность в моём положении!

Стою, не зная, что делать.

Внезапный шорох по ту сторону усиливает напряжение. Кто же там… кто?

– Чего замерла? – раздаётся из-за двери голос Юры, чётко определяющего, что я стою возле неё. – Открывай. Свои.

Какие к чёрту свои?

– Принцесса Илона, – тянет он насмешливо, и всё слышу.

Медленно отпираю дверь и Громов в тот же миг делает шаг мне навстречу. Пячусь невольно от такого напора.

– Воу! Полегче.

Выставляю ладони перед собой, но Гром, будто меня не слышит, прёт напролом.

На нём серая футболка и чёрная джинсовая куртка, на макушке тёмные очки, за ухом сигарета.

– Илона, пора нам проветриться, ты чего ещё в халате разгуливаешь?

Уголок рта у Громова кривится в усмешке. Выглядит он выспавшимся, отдохнувшем и при параде, в отличие от меня.

Ленивым взглядом окидывает мои голые коленки, грудь в вырезе халата и улыбается, замечая, что смущаюсь.

Руки невольно поднимаются к щекам, стремясь прикрыть раскрасневшееся и ещё не накрашенное лицо.

– Тише, – шикаю. – Маму разбудишь.

– Юлия Витальевна дома?

– С ума сойти, помнишь, как мою маму зовут?

– Забудешь тут… свою первую учительницу, а?

Он тянется к сигарете, чтобы взять и запрятать её в карман. Вытягивает шею, рассматривая узкий длинный коридор. У нас трёшка и по моим ощущениям – основной метраж ушёл на этот грёбанный коридор, потому что кухня и комнаты милипусичные.

– Она не выйдет, говорю же, спит. Иди на кухне подожди, я позавтракать как раз хотела.

– Завтрак в полдень… да у тебя замашки аристократов, Илона, – продолжает стебать Юра, но шёпотом. – Где сестра твоя?

Смотрит под ноги, будто бы там Снежа где-то ползает.

Покусываю губу, заходя за Громовым на кухню.

– Она с нами больше не живёт.

– Как так? – удивляется. – Она ж малышка совсем.

– Ей уже десять.

– Так и где она?

– У отца. Ей там лучше.

Вот это «она у отца, ей там лучше» мы с мамой повторяем, словно мантру. Для всех: для соседей, друзей, знакомых, для самих себя, чтобы поверить в эту ложь и как-то смириться с потерей. Вадим, мамин любовник, от которого она родила Снежу, забрал её к себе и видеться не даёт. Мать пыталась бороться первое время, но сдалась. Ох и нелегко ей далось это решение! Но выхода не было.