Татьяна ТЕС – ОсенняЯ: истории, которые согревают (страница 1)
ОсенняЯ: истории, которые согревают
Введение
Дорогие друзья!
Представьте тихий осенний вечер: за окном медленно кружатся листья, в воздухе пахнет дождём и тёплой корицей, а в руках – чашка ароматного кофе, от которой поднимается лёгкий пар. Именно в такие моменты особенно хочется открыть книгу, где каждая страница – как маленькое окошко в чужую жизнь, полную чувств, надежд и неожиданных открытий.
Эта книга – сборник историй о любви во всех её проявлениях. О той любви, что рождается из мимолетного взгляда, случайного прикосновения, невысказанного слова. О любви, которая живёт не только в громких признаниях, но и в тишине между фразами, в паузах между ударами сердца.
Здесь вы встретите героев, чьи души особенно чутко отзываются на красоту мира. Они умеют замечать то, что ускользает от взгляда спешащих: как солнце играет в каплях дождя, как пахнет осенний парк после ливня, как звучит тишина в квартире, где только что был любимый человек. Их радости и печали – такие же, как наши. Их ожидания счастья – такие же трепетные и настоящие.
Эти рассказы – о случайных встречах, которые меняют всё. О людях, оставляющих яркий след в сердце, даже если они были рядом всего мгновение. О мгновениях, которые становятся вечностью. О том, как в обыденном рождается чудо, а в простом – прекрасное.
Каждая история – это маленькая жизнь со своим закатом и рассветом, со своими штормами и штилями, со своими уроками и откровениями. В них вы, возможно, узнаете себя: свои надежды, страхи, мечты, те невысказанные слова, что хранятся где‑то глубоко внутри.
Осень – особенное время. Она словно создана для того, чтобы замедлиться, заглянуть внутрь себя, вспомнить то, что было, помечтать о том, что будет. Чтобы, укутавшись в тёплый плед, открыть книгу и позволить словам согреть душу, как согревает чашка горячего напитка в прохладный вечер.
Так что наливайте кофе, укутывайтесь в плед – и давайте вместе отправляться в это путешествие. Пусть каждая история станет для вас тёплым огоньком в осеннем сумраке, пусть в чьих‑то переживаниях вы найдёте отголоски собственных чувств, а в чьих‑то словах – ответы на невысказанные вопросы.
Эти истории вас согреют.
С теплом,
Татьяна Скорнякова (Тес)
Трусиха
Фотографировать не разрешаю! – серьёзно заявила бабушка и угрожающе махнула посохом в сторону удивлённой Людмилы.
После такого предупреждения фотокорреспондент районной газеты слегка разочаровалась, но не отступила. Она остановилась, окинула взглядом необычную сцену и решила наладить контакт с эксцентричной старушкой, окружённой тремя не менее почтенного возраста козами. Те с аппетитом жевали сочную траву на городской лужайке.
– Не сердитесь, я из газеты. У вас очень красивые козочки, – попыталась завязать разговор Людмила.
– Тем более не снимай! – твёрдо отрезала бабушка. Подбоченившись, она медленно двинулась к застывшей с фотоаппаратом девушке.
Людмила, закалённая многолетним опытом, мгновенно убрала аппаратуру в сумку. Уходить она не собиралась: чутье подсказывало, что бабушка явно не из молчаливых и вот‑вот заговорит.
– А почему нельзя снимать? Я бы друзьям показала – такая экзотика! Козы в городе, да и вы очень интересная женщина, – продолжала Людмила, стараясь расположить к себе строгую собеседницу.
– Молока не будет! – весомо произнесла бабушка, словно оглашала научный постулат.
– А…
– В прошлый раз телевидение снимало – и что вышло? У Люльки молоко пропало, Стрекоза заболела, а малая три дня из загона не выходила, только блеяла.
– Хорошо, не буду снимать. Молоко важнее, чем снимок в газету. Хотя я могла бы и про вас написать. Вы ведь здесь давно живёте, наверное, в частном секторе? Наверняка знаете много историй о том, как строился город, как менялся…
– Да что говорить, всё изменилось. Но ты не думай, я не всегда была вот такой – в платочке, с посохом.
– Я и не думаю, вы… – начала было Людмила.
Бабуля поправила косынку, разгладила юбку и протянула руку. Несмотря на преклонный возраст, выглядела она достойно: лицо не так уж морщинисто, глаза – ясные, серые, а по выбившейся пряди видно, что седина не сплошная. Осанка ровная, стоит крепко, уверенно; палка, видимо, нужна лишь для пастушьих дел – коз подгонять.
– Зинаида Васильева!
– Очень приятно, Людмила.
– Чего тут приятного – со старухой разговаривать? Меня тут все знают, только гоняют да боятся…
– Потому что ваши козы траву в палисаднике выщипали? – с лёгкой усмешкой спросила Людмила.
– Верно, так и есть. Да и ворчат, что тротуар вокруг музея своими какашками забросали. Поди ж ты, какие чистюли стали! А рядом мусорка забита – никто не вывозит, это им не мешает. А мои козы – мешают. Прям войну устроили.
– А кто они?
– Да вон, сторож этого музея. Смотри, даже оградительные ленты растянул – ещё бы щит поставил да написал: «С козами вход запрещён»! Между прочим, здесь раньше клумбы с цветами были – я с детьми высаживала. А теперь одна трава. Нет никому дела, и не косят ведь. А всё равно – не трожь! Что за народ такой!
Бабуля рассмеялась – искренне, без злобы. Жаловалась она не сердито, а скорее снисходительно, будто просто констатировала человеческую нелогичность.
– Я тут раньше работала – учительницей литературы, когда школа в этом здании была. Потом здесь городской музей сделали, но к тому времени я уже на пенсию вышла.
– Так вы, можно сказать, у родных стен коз своих выгуливаете, – поддержала разговор Людмила и протянула чёрной козочке пучок травы.
Смешное создание не обратило на угощение внимания, зато как бы невзначай наступило передним правым копытом на ногу девушке.
«Вот зараза, ревнует», – подумала Людмила, но возмущаться не стала.
– Ты не думай, пенсия у меня – о‑го‑го, хорошая, почти двадцать тысяч. Заработала! – с гордостью заявила экзотическая пастушка.
– …
– Удивлена? Ну конечно, не с учительства такие деньги. Я на «вредном» предприятии работала, когда после войны сюда приехала. Страх как тяжело было – а что делать? Пришлось выживать. Работали как окаянные.
Нас мать сюда с братом привезла – из Воронежской области мы. В госпитале с солдатиком познакомилась, а он из этих мест был. Отец‑то наш погиб в сорок первом – вот и приехали мы в Бежецк. Потом я выучилась на учительницу, вскоре и деда своего встретила.
– А что, и тогда коз уже держали?
– Что ты, голубушка! Тогда мы социализм строили – не до коз было. А вот на пенсию вышли, сын взрослый, внуков ещё не было – коз и завели. Стадо большое было, восемьдесят голов. Вот здесь всегда и гуляли, да ещё вдоль Отсречины ходили.
– И жили всегда здесь? В центре? – удивилась Людмила.
– Так что там центр… Город‑то почти не изменился: как стояли деревяшки, так и стоят. Мы – по второй линии, за купеческими домами живём. Там и коз держали. А у соседей и того больше было – более ста.
– Это хорошее подспорье: и молоко, и мясо, – поддержала разговор Людмила, поглядывая на озорных козочек.
Между тем животные общипали всю траву вокруг ног беседующих и тыкались мордами в ладони хозяйки – наверно, попрошайничали или ещё чего хотели. Две из них успели сцепиться и попинать друг друга рогами. А одна – та, что с чёрными пятнышками на голове, – всё держалась в сторонке, периодически издавая смешной звук: «Бе‑бе!»
– Молоко – да. А вот мясо – нет, не ели. Продавали скупщикам. Да как можно? Ведь каждая из них – как дитё родное. Они на наших глазах рождались, росли – у каждого свой характер. А в глаза смотрят как люди, а порой и добрей людей, и понятливей…
– Да, забавные они у вас.
– Вот три и остались. Мне уж восемьдесят, да и дед плох стал – нам и с этими тремя не управиться уже, – посетовала бабуля. – Буду продавать!
«Вот хитруня, бабуня! Коз на мясо собирается сдать, а фотографировать нельзя – молока не будет. Зачем ей это молоко тогда?» – подумала Людмила.
Тем временем коза, стоявшая в сторонке, решительно подошла к хозяйке, побелекала и боднула Людмилу рогами. Потом потёрлась бочком о её ногу и подставила морду под ладонь, словно призывая: «Гладь меня, гладь!»
Людмила нерешительно погладила её по голове между рожками – жёсткая шёрстка, даже колючая. Хотела было одёрнуть руку, но не тут‑то было: коза настойчиво требовала продолжения процедуры, издавая смешной звук блаженства – «бее‑еее!».
Людмила не разделяла столь проникновенного расположения домашнего животного. Она лишь ощущала лёгкие толчки упругих рожек по ноге и специфический запах шерсти.
– Ты добрая, – с видом знатока произнесла бабуля. – Эта коза никого к себе не подпускает, даже меня. Всегда от всех шарахается, от любого звука забивается в угол сарая. А когда гром, гроза или салют – так мы её в дом берём: от испуга блеет, как окаянная. А к тебе подошла сама, расположилась.
– Я люблю животных, – тихо ответила Людмила, стараясь не напугать рогатую «подружку». – Вот только с козами так близко общаюсь впервые. – Она невольно покосилась на потрёскавшиеся рожки: кто знает, что у этой козочки на уме?
– Ладно уж, коль так… Человек ты, вижу, хороший. Тогда фотографируй – разрешаю! – повелительным тоном объявила бабуля.
– В другой раз, – отмахнулась Людмила. Ей уже не до съёмки: позже соберётся с мыслями, напросится на чай, побеседует как следует. Получится отличный очерк о долгожительнице Бежецка и её «домочадцах».