Татьяна ТЕС – Ловцы бога. История-миф (страница 1)
Ловцы бога. История-миф
"Люди грядущего поколения будут знать многое, неизвестное нам, и многое останется неизвестным для тех, кто будет жить, когда изгладится всякая память о нас. Мир не стоит ломаного гроша, если в нем когда-нибудь не останется ничего непонятного".
.... и у алтайских волшебников есть тайны. Посвящение друзьям.
Глава I. МИФ О ТАНЦУЮЩЕЙ МЕЖДУ МИРАМИ ВОЛШЕБНИЦЕ
Таир ощущала себя владычицей не просто мира – всей бескрайней вселенной, а может, и тех неведомых галактик, что мерцают в бездонной вышине. Она кружилась на заснеженной вершине Белухи, и звонкий, задорный смех её разносился по ущельям, будто перезвон хрустальных колокольчиков. Но власть её, сколь бы величественной она ни казалась, простиралась лишь до очерченных природой границ – до изумрудных просторов Уймонской долины, окутанной синеватой дымкой. Воздушная юбка взметалась в танце, рассыпая вокруг золотистые блики, подобные сказочным снежинками солнечного света.
Таир, согревая в ладонях крошечные льдинки своим тёплым дыханием, выпускала их в воздух – и тут же на изумрудной траве проступали жемчужные капли росы, словно слёзы утренней зари. Когда же она решала одарить землю дождём, то обращалась к самой Белухе. Бережно брала ледяной осколок, хрупкий, как сновидение, разбивала его на мельчайшие частицы, складывала в узорчатый кубок, сотканный из лунного света. Затем добавляла несколько драгоценных слезинок – то ли слёз радости, то ли горя, – и лёд мгновенно таял, превращаясь в чистейшую влагу.
И тогда Таир, вскинув руку с царственным изяществом, разбрызгивала эту живительную влагу над полями и лугами. Капли падали, словно звёзды, упавшие с небес, оживляя землю, пробуждая в ней дремлющие силы, даря надежду и новую жизнь. В зависимости от настроения владычицы долина преображалась: то нежилась в ласковой пелене мелкого дождика, то содрогалась под яростными, колючими струями ливня, будто сама природа подчинялась её переменчивому нраву.
Танцуя, Таир с тайным удовольствием наблюдала, как воздушная юбка взбаламучивает гладь рек и озёр, вздымая крошечные волны. Испуганные тучки, словно робкие птицы, прижимались к земле под напором вихря, закрученного её стремительным движением. Молодая волшебница – прозрачная, лёгкая, словно сотканная из утреннего тумана, – являла собой причудливое сочетание стихий. Рыжие кудри струились до самых пят, озорные чёрные глаза сверкали, как угольки, а капризные маленькие губки то складывались в лукавую улыбку, то недовольно хмурились.
Порой на неё накатывала тоска, и тогда долина надолго погружалась в молочную пелену тумана. Горные тропы становились коварными, скрывая под обманчивой дымкой опасные обрывы – незримое отражение её грусти. Но стоило Таир развеселиться, и долина расцветала. Несравненная благодать разливалась по алтайским равнинам, словно птичий щебет, наполняя воздух радостью. Кристальная свежесть пронизывала всё вокруг, исцеляя усталые души, даря покой и надежду. Каждый вдох становился целебным, а сердце – лёгким, будто подхваченным ветром её беззаботного танца.
Подобные шалости Таир позволяла себе редко – лишь когда тоска становилась невыносимой. Чаще же волшебница томилась в гордом одиночестве на вершине Белухи, словно стражница, поставленная самой природой. Она охраняла эту священную высоту не только от неугомонных путешественников, жаждущих покорить неприступный пик, но и от иных, куда более могущественных сил. От жаркого, почти обжигающего дыхания своего отца – Солнца, чьи лучи порой пытались растопить вечные снега. От буйных капризов матери – Вселенной, чьи магнитные бури рвались сюда, словно неистовые ветры, жаждущие сорвать с горы её ледяную корону. Таир стояла на страже, тонкая, прозрачная, словно сотканная из горного воздуха, – хранительница границы между миром людей и царством стихий.
«Никто обо мне не знает! – в тихом отчаянии шептала Таир, и голос её растворялся в горных ветрах. – Я спасаю людей от лютых морозов, что сковывают землю ледяным панцирем. Я укрощаю яростные ветры, готовые сорвать крыши с домов и повалить вековые деревья. Я оберегаю их от гроз, чьи молнии рвутся к земле, как огненные копья. Я охраняю мосты, что связывают берега, и держу буйные реки в узде, чтобы они не обрушили свои воды на долины, не разрушили переправы, не смыли людские труды…»
В последнее время тоска всё чаще окутывала её, словно холодный туман. Таир бродила по заснеженным склонам, и в душе её нарастало горькое одиночество. Порой, не в силах сдержать отчаяние, она топала ножкой – и тотчас небо вздрагивало: раскаты грома разрывали тишину, а молнии, словно огненные змеи, прочерчивали свинцовые тучи. Она знала – так поступать строго-настрого запрещено, но сердце, переполненное невысказанной болью, требовало выхода.
«Все твердят: „Слава Богу, Господи, помоги!“ – с горечью вздыхала Таир, глядя вниз, на крохотные фигурки людей. – А ведь помогаю;то я… Кто вспомнит обо мне? Кто воздаст хвалу той, что стоит на страже между стихиями и человеческим миром? Кто увидит ту, что прячет свою силу в ветре, свою печаль – в тумане, а свою любовь – в капле утренней росы? Люди меня не знают. Зато знают его…»
Она опускалась на холодный камень, обхватив колени руками, и смотрела, как внизу, в долинах, зажигаются первые огни. Люди жили, любили, радовались – и даже не догадывались, что за их покой отвечает невидимая стражница, чья судьба – быть незамеченной, но необходимой, как воздух, как свет, как сама жизнь.
Она отчётливо сознавала: подобные мысли недостойны волшебницы. Но тщетно пыталась совладать с собой – густая мгла горечи и обиды застилала разум, словно непроницаемый горный туман, поглощающий последние лучи солнца. И вот в один из тех хмурых, безрадостных дней, когда небо нависло низко;низко, будто придавленное собственной тяжестью, свершилось неизбежное. Высший совет старших волшебников – собрание древних, чьи имена затерялись в веках, – вынес свой приговор.
Во главе совета восседал Путник, повелитель гор: молчаливый, седовласый, с глазами, полными тысячелетней мудрости и столь же древней усталости. Без лишних слов, без попыток утешить или объяснить, совет лишил её престола – снежной вершины, что была её домом, её крепостью, её судьбой. Даже могущественные родители – Солнце и Вселенная – оказались бессильны перед непреклонным решением старейшин. Их голоса, обычно звучащие как громовые раскаты, здесь не имели веса.
Таир стояла перед советом, прямая и бледная, словно изваяние из горного хрусталя. Она не просила, не умоляла, не оправдывалась. Лишь в глубине её чёрных глаз, обычно искрящихся озорством, теперь тлела тихая, безотрадная печаль – как последний уголёк в остывающем костре. Таир была изгнана к людям – на срок неведомый, до тех пор, пока не искупит свою вину и не пройдёт испытание. Долина же, оставшись без покровительства всевышних сил, словно затаила дыхание: ветра притихли, реки замедлили бег, а горы замерли в тревожном ожидании.
– Вновь возведём тебя на трон Белухи, когда придёт время и ты заслужишь прощение, – произнёс Путник.
Его золотой плащ мерцал, словно отблески закатного солнца на снежных вершинах, а пальцы неторопливо перебирали бусы из горного хрусталя – каждая грань переливалась, храня в себе отголоски древних заклинаний. Он поднял взор – и синие глаза его, бездонные, как ледниковые озёра в глубине ущелий, пронзили Таир до самого сердца.
– Когда усмиришь свою зависть и гордыню, тогда и вернёшь волшебную силу и свои магические наряды. Ступай!
Гнев вспыхнул в душе Таир, словно молния в ночной тьме.
– Я отомщу тебе! – сжала она кулачки, и в этом движении была вся её непокорная сущность.
– Дряхлый старикашка, чёрствый волшебник! Я пожалуюсь на тебя Богу – он спасёт меня! Он старший, он… он…
Слова оборвались, застряв в горле. Горячие слёзы, словно расплавленное серебро, покатились по щекам.В этот миг она ощутила нечто новое, чуждое её природе: прерывистое, быстрое человеческое дыхание, сдавливающее грудь; прохладную росу, выступившую на коже ног, будто сама земля напоминала ей о бренности плоти.
Волшебница, ещё вчера повелевавшая ветрами и грозами, теперь стояла, сгорбившись, среди людей – маленькая, растерянная, лишённая сияния. Ветер, прежде послушный её воле, равнодушно играл прядями её волос, а небо, некогда внимавшее её призывам, оставалось безмолвным. В этот миг Таир впервые по;настоящему почувствовала, что значит быть человеком.
Глава I. КРУГ «ПРЕДЧУВСТВИЕ»
– Хочу запечатлеть этот день, – тихо произнесла Эмма, словно доверяя тайну едва уловимому сквозняку, пробирающемуся сквозь щели старого фотосалона.
Она сжала в ладони тёплую руку сына – ему сегодня исполнилось семь. Семь лет, семь мгновений, семь тайн, спрятанных в ясных глазах, ещё не знающих тяжести взрослого мира.Фотосалон встретил их полумраком и запахом пожелтевшей бумаги. В углах клубилась пыль, будто застывшее время, а на стенах висели портреты незнакомцев – чьи‑то радости, чьи‑то вехи, теперь лишь тени на выцветших фонах.Фотограф, человек с лицом, изрезанным морщинами‑лабиринтами, молча кивнул.
Его камера, громоздкая и древняя, напоминала артефакт из другого века – будто не снимала, а выхватывала души из потока мгновений.Эмма поправила воротник сына, провела рукой по его непослушным вихрам. «Улыбнись», – шепнула она, но в голосе звучало что‑то большее: «Запомни. Запомни, как бывает светло».