Татьяна Терновская – Бойся теней. 27 историй авторов мастер-курса Антона Мамона (страница 10)
Родители Алексея люди достойные. Они считали, что все нужное дали ему в момент рождения, а дальше старшенький добьется всего сам. Тяжелый труд с тринадцати лет на приусадебном участке и конюхом на ферме, наравне с мужиками, сделал субтильного паренька физически крепким. Выполнять домашку было некогда, выручали природный ум и превосходная память. К окончанию школы он осознал, что если ничего не предпримет, то чистить ему конюшни до глубокой старости. Алексей верил: дети должны жить лучше родителей. Он видел самолеты лишь в небе, но сделал высокую ставку: стать летчиком, заработать, выйти на пенсию и наслаждаться жизнью. Родные признали его мечты бредовыми, не помогли ни рублем, ни добрым словом. «Помыкается, помается и вернется. Ишь чего учудил… Где родился, там и пригодился!»
Ставка ва-банк сыграла. Что нажито – заработано честно. Стыдиться нечего. Кто не верил – завидуйте молча! К сорока семи годам Алексей немало преуспел. Не надо ходить на работу – есть постоянный источник дохода. Он примерный семьянин, большая квартира в центре, премиальный кроссовер, гараж возле дома и мечта написать книгу о том, чего стоило всего этого добиться.
Алексей чувствовал себя моложе своих лет, а выглядел и вовсе на тридцать пять. Из вредных привычек – одна: любил вкусно поесть, потому вес превышал норму на каких-то восемнадцать кило. Пандемия существенно омрачила жизнь. Алексей постепенно привык к новым реалиям и обзавелся интересной привычкой записывать сны.
В сентябре 2020-го во время обеда соцсеть подкинула душераздирающий клип «Вспомни родных и позвони маме», сопровождаемый траурной мелодией. «Что за душнила это сочинил!» – подумал Алексей. Пропал аппетит. Навалилась тоска. Встал из-за стола, извинился и ушел в спальню. Нарастала тревожность. Отвратительное и мерзкое чувство. Он не находил себе места, встал, заходил по квартире. Ничего конкретно не болело, но что-то было неладно. Вспомнился февральский сон и чьи-то слова, с которыми проснулся: «Необратимые изменения в сердце».
Алексей попросил жену вызвать скорую.
«Как нет скорых? Алло! Понимаю… Да, ковид… А нам что делать?» – растерялась жена.
Мозг услужливо подкинул Алексею фразу из майского сна: «Приведи дела в порядок». Она буквально преследовала его все лето. «Да чего приводить-то? У меня всегда все в порядке».
– Звони снова. Скажи, что инфаркт, – диагноз сформулировался сам.
Пока мог, набрал номер друга.
– Сань, у меня инфаркт. Что делать?
Толковые рекомендации не помогли. В переполненной аптечке не оказалось даже копеечного аспирина.
Через полтора часа приехал реанимобиль.
– Кто тут пугает инфарктом? – раздраженно спросил фельдшер.
– Поторопись лучше…
ЭКГ показала острую стадию инфаркта. Результат исследования придавил медика ответственностью. У него затряслись руки, в вену попал с трудом. Алексея на носилках доставили в скорую, внутри которой нестерпимо пахло чебуреками. «Война войной, а обед по распорядку». Входные ворота во двор элитного дома, срабатывающие по звонку мобильного, сомкнулись у самого носа скорой. Пришлось звонить снова, а дорога каждая минута.
Скорая «тошнила» в пробках, сирена не помогала. Стажер шепотом троллил напарника: «Знаешь, как в старину инфаркт называли? Нет? Грудная жаба!»
«Сами вы лягушата лупоглазые», – подумал Алексей и попросил сидящую рядом жену позвонить родственнику в министерство, чтобы тот обеспечил административный ресурс.
Звонок сработал, Алексея ждут. На крыльце приемного отделения бригада скорой, радуясь, что передала пациента живым, танцует джагу-джагу. Теряя на ходу бахилы, медики везут пациента в операционную.
– Поставим стент, и все будет позади, – успокаивает пунцовый молодой хирург.
Ассистент вскрывает упаковку металлического цилиндра и шепотом докладывает хирургу: «Дим, стент погнут».
– Срочно меняй! Нам еще тромбоза не хватало, – бормочет тот.
– Это последний!
Каждое слово глубоко отпечатывается в сознании пациента. «Нештатная ситуация», – не только понимает, но и чувствует Алексей. Дышать все тяжелее.
Анестезиолог торопит.
– Поехали! – говорит хирург для всех и отдельно для ассистента тихо добавляет: – Выбора нет, ставим этот.
«Реально „не рыбный“ день… – анализирует Алексей. – Дурацкий трек, фраза из вещего сна, отсутствие лекарств, бесконечное ожидание скорой, неопытный фельдшер, закрывшиеся ворота, пробки, дефектный стент… Год назад на похоронах, когда бросал землю в могилу, разодрал до крови ладонь об острый камень. Будто обратный отсчет начался. Вот тебе и перспектива…»
Операция прошла быстро, но облегчения не принесла.
– Как себя чувствуете? – дежурно интересуется хирург.
– Без изменений, доктор.
– Ща полегчает. Это просто волнение! – успокаивает врач то ли пациента, то ли себя.
Алексей слышит, как кто-то из руководства докладывает министру, а потом сообщает жене, что «операция прошла успешно».
– Доктор, мне плохо.
Алексей летчик. Воевал, много раз бывал в опасных ситуациях и привык доверять своим ощущениям. Он спокоен, оценивает происходящее объективно и уже точно знает, почему так случилось. Были повестки, знаки, было время задуматься и измениться. Не принял всерьез.
Новая кардиограмма и результаты срочных анализов подтверждают проблемы. Врачи суетятся. Операционные заняты. Инфаркт развивается, счет на минуты.
– Есть свободная!
Алексея быстро везут по бесконечным коридорам.
– Так не бывает… Стент, который я поставил час назад, полностью забит кровью! Ставим максимальный диаметр! – восклицает хирург и обращается к Алексею: – Надо еще немного потерпеть.
– Я весь ваш.
Доктор напряженно выцеливает на мониторе каждый миллиметр. Раздается негромкий, но уже знакомый Алексею пп-ффф – звук, с которым раскрывается устанавливаемый стент.
– Мы закончили. Тугую повязку!
Медсестры в коридоре щебечут о планах на предстоящие выходные. Доносятся звуки улицы. Сигналят в пробках машины.
«Надо же, как обострился слух! Жизнь бьет ключом, и мало кому есть до меня дело. Правду говорят, что люди приходят в этот мир голыми и одинокими и так же умирают».
В операционную заходит незнакомый доктор, встает спиной к пациенту, смотрит в мониторы, которые мерцают и пищат на все лады.
– Алексей Иванович, вам введена предельная доза препаратов, но кровообращение не восстановилось. В организме запустились процессы, которые современная медицина еще не научилась контролировать. Мы сделали все, что могли… – не оборачиваясь, говорит врач.
– Док, может, у меня аллергия на металл, из которого изготовлены стенты?
– Сплав гипоаллергенный. Коллеги собрались на консилиум, – он неловко замолчал.
Хочется вздохнуть полной грудью, но не получается.
– Я все понял. Вы знаете, что делать.
Врач опустил глаза и вышел.
«Отделаться легким испугом не получилось. Время подводить итоги».
Оставленная для контроля медсестра сидит у ног Алексея и нервно водит пальцем по экрану смартфона. Ее лицо белее халата.
«Попросить у нее телефон и позвонить жене? Сказать, что люблю и попрощаться? Глубокая ночь по ощущениям. Подниму всех, встревожу… А завтра у них трудный день. Надо терпеть. Так уж случилось, умри достойно».
Алексей начал молиться: «Отче наш, Иже еси на небесех…» Что еще делать умирающему человеку? Он ничего не просил у Бога. Просто молился. «Вся жизнь перед глазами? Серьезно? Жаль, что мало говорил „люблю“ тем, кого люблю. Завещание зря не оставил. Такая грызня за наследство начнется! Вот оно: „Приведи дела в порядок!“ Кредит большой не выплачен, но активов должно хватить». Опять молитва, другая: «Богородице Дево, радуйся…» И снова, по кругу. «Страх? Нет никакого страха. Есть смирение и четкое понимание того, что судьбы людей и то, где, когда и как им умирать, решаются не здесь. Жаль того, что мог сделать и не сделал. И… все. Надо же… С меня не сняли крестик! Обычно забирают перед тем, как везти на операцию». Крупный, на массивной золотой цепочке крест с ним давно. «Не сняли. Ну и хорошо». Откуда-то пришли слова бабушки: «Крещеная душа не пропадает».
Ярко светят лампы на потолке, пищит аппаратура, бледнеет лицо медсестры…
«Ха, она теперь, наверное, белее меня! Странно, кровообращение вот-вот прекратится, а у меня нет признаков гипоксии, глюков. Сознание четкое и ясное как никогда! Вроде бы все предусмотрел, подстраховался, врачи старались, а оно вот как… Как кредит доверия! Подсчет мыслей, чувств, эмоций, дел и поступков ведется каким-то безошибочным и беспристрастным счетчиком. Все справедливо. За рамками нашего обыденного понимания справедливости и, как теперь видится, за гранями человеческой жизни. По крайней мере, моей. Этот кредит я исчерпал. В Бога нельзя верить чуть-чуть или иногда, когда прижмет… Надо жить по Закону Бога!»
Вдруг все погасло. Просто выключилось. Стало совершенно темно. Это как когда ты никак не можешь заснуть, поймал бессонницу и ждешь, ждешь, а сна все нет, гоняешь и гоняешь в голове мысли, да так и не замечаешь того момента, когда уснул…
– Подъем, студент, нас ждут великие дела!
– Петрович, без меня никак?
– Диплом врача тоже мне за тебя получить?
– Щас… Чего там случилось?
– Надо жмурика из реанимации в морг отвезти.
– Может он передумает?
– Там все начальство на ушах. Шевелись, на лекциях выспишься!
– Ночь глубокая… Какое начальство?