Татьяна Тальская – Игра на двоих (страница 118)
Я резко разворачиваюсь и снова стучу в дверь.
— Ну, что еще? — ворчит Боря, открывая.
Я поднимаю телефон и показываю ему картину на экране.
— Ты видел это раньше?
Он щурится, пытаясь сфокусироваться.
— Не знаю.
Я листаю на следующую.
— А эту?
— Не уверен.
Следующая.
— Эта?
— М-м… нет.
У меня терпение заканчивается.
— Да блин, подумай нормально.
— Зачем?
Я сглатываю и заставляю себя говорить спокойно.
— Слушай… это звучит дико. И, может, я реально не туда копаю. Но я думаю… — я запинаюсь. — Я думаю, картины, которые я покупал у Маргариты, Катины.
Боря фыркает.
— Ты уже совсем! Это бред.
— Просто спроси ее.
— Как?
— Не объясняй, почему. Просто спроси, не она ли это рисовала.
Боря смотрит на меня как на психа.
— Если бы Катя была известной художницей, она бы это знала, разве нет?
— Борь, ну пожалуйста. Просто сделай. Дай номер, я сейчас скину фотки.
Он достает телефон. Я отправляю ему изображения.
— Что именно ей писать?
— Напиши, что нашел картины в благотворительном магазине, и спроси, знает ли она автора. Или знакомы ли они ей.
Боря пожимает плечами и набирает сообщение.
У меня сердце стучит так, что, кажется, сейчас выскочит. Я хожу по комнате кругами.
— Ну? — выдыхаю я. — Что она ответила?
— Пока ничего.
Я закрываю глаза, провожу руками по волосам, снова открываю.
— Печатает… — говорит Боря, и мы оба утыкаемся в его экран. Точки прыгают.
И приходит ответ:
У меня будто воздух из легких выбивают. Я хватаюсь за стену, чтобы не пошатнуться.
Боря медленно опускается на диван. Мы смотрим друг на друга с одинаковым выражением лица.
— То есть… — Боря хмурится, складывая пазл.
— Это всегда была Катя, — шепчу я. — Конечно… конечно, это она.
Катя
Я сижу на крыльце и смотрю на дорогу.
— Ну, где он? — шепчу я и смотрю на часы.
Роман вчера не привез письмо и сегодня тоже опаздывает.
Я не сразу поняла, насколько эти письма делают мой день. И насколько они мне нужны. Я тереблю пальцы, пытаюсь не накручивать себя.
А вдруг Илья устал? Вдруг он решил: раз я молчу — значит, все, точка? И меня накрывает сожаление: я ведь ни разу ему не ответила. Ни спасибо, ни «я получила», ничего. Что он должен думать?
За поворотом появляется машина. Я замираю. Но она другая. Красная. Не фургон. Плечи опускаются.
Машина останавливается у моего дома, и я хмурюсь. Кто это?..
Из задней двери выходит Илья, и у меня перехватывает дыхание. Что?..
Он находит меня глазами, и у меня все внутри переворачивается. Живой Илья вскрывает старые раны так легко, будто прошло не два месяца, а два часа. Глаза тут же наполняются слезами.
Я стою как вкопанная и смотрю, как он платит водителю, достает дорожную сумку… и я хочу броситься к нему, прижаться, поцеловать, сказать все-все. Но ноги не слушаются. Страх держит крепче. Боль, которую он мне причинил, поднимается снова — свежая, жгучая. Я думала, злость уже прошла. Похоже, нет.
Он стоит на бордюре с сумкой в руке, смотрит на меня, и когда машина уезжает, он мягко улыбается. И я с комом в горле улыбаюсь в ответ. Я так по нему скучала.
Он медленно поднимается по ступенькам. Я спускаюсь вниз. Мы встречаемся посередине лестницы.
— Привет, — шепчет он.
— Привет.
— Я приехал забрать тебя домой, — говорит он, и голос у него чуть дрожит.
Он нервничает.
И вдруг меня пробивает осознание: он и есть мой дом. Илья «Казанова» Мельников — любовь всей моей жизни. Я не понимаю, как так получилось, но я правда не хочу жить без него.
— Долго ты собирался, — выдавливаю я.
У него появляется медленная, очень знакомая улыбка, и он обнимает меня крепко, будто боится, что я исчезну. Я таю.
Наши губы встречаются.
— Никогда больше не уходи от меня, — шепчет он.
— Тогда не заставляй меня, — отвечаю я.
Он целует так, что у меня подкашиваются колени. Он целует как будто всем собой — без защиты, без маски. Я почти забыла, каково это.