все больше и больше,
пока не превратились
в еле видные
многоточия.
Одуванчик
Оставь пространство для моей надежды:
Последний раз бывает только крайним.
Последний раз бывает только кратным
Беспочвенным попыткам вспомнить рай.
Я не умею отпускать с концами,
Терять тебя – так, словно хлопья пуха
Теряет придорожный одуванчик.
Подует ветер-суховей, и вот я:
Стою у края совершенно голой.
И ни былинки, ни листа, ни нимба.
Лишь только где-то с неба на поляну
Слетает вечность – белым парашютом,
Неся на ломких стропах семена.
посвящение дочери
очищено чрево
«врачи не смогли уберечь»
///
надень рукавички
мы слепим куличик из снега
и мальчику с нимбом
его отнесем на обед
//
я очень любила тебя
но червленую течь
дала эта лодка
и нечем ее починить
я очень хотела тебя
но мне тело никак
заштопать нельзя
им просвечивать
небо сквозь дыры
в мороз не укутать
горячей водой не согреть
и кровью своей не насытить
бесплодная почва
/
прости я не знаю зачем
ты пришла ко мне чтоб
уйти и с собой унести
в кулачке мое сердце
Сумерки на детской площадке
Пустеет площадка. И вот, подобрав костыли,
Слегка ковыляя, уходит старуха по тропке.
В песочнице крепость. На стенах зубцы возвели,
Как кубики, ровные. Ров у подножья – раскопки.
Качельные цепи скрипят, в бесконечность сцепясь,
И студят запястья: на сгибах алеют пожары.
В коляске ребенок закутан в пушистую вязь.
Июньский закат выдыхаю, как облако пара.
За кадром остался замшелый, чуть дремлющий лес.
Так хочется сесть у костра, чтоб спокойно, неспешно
К плечу прислониться и Господу наперерез
Рассказывать, как эта жизнь без тебя безутешна.
Палата
Город сменил на халат медсестры камуфляж.
Дерево, словно из белой пластмассы муляж,
Кто-то воткнул во дворе и забыл унести.
Бисер хрустальный рассыпал во сне из горсти.
Город наложит на свежие раны бинты.
Будто в больничной палате лежим я и ты. 
