Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 928)

Макар беспомощно оглянулся и потупился.

– Делай, что я приказала, – прошипела Меланья и отпустила его.

Макар шагнул к Аликс. Она уронила свой саквояж с деньгами. Смотрела на него. Он обнял ее и на глазах Меланьи поцеловал в губы.

В комнате повеяло смертью. И даже Кузьма ощутил ее смрадное дыхание в своем чулане.

Макар отпустил Аликс, как Меланья отпустила его. Аликс поднесла руку к губам, словно пытаясь сохранить вкус поцелуя… Макар наклонился и поднял ее саквояж. Подал ей.

– Уходите.

– Макар, ты все, что у меня есть. Я люблю тебя… я бесконечно тебя люблю…

Аликс, забыв обо всем, окончательно потеряв себя, утратив гордость, лепетала это.

– Уходите отсюда, – повторил Макар. – Это все грезы… Это несбыточно, мадемуазель. Это все грезы… они скоро растают как снег.

Аликс прижала к животу саквояж с деньгами. Повернулась и выбежала вон из номера.

Меланья подошла к Макару и с размаха отвесила ему звонкую пощечину. А он поймал ее руку, прижал к той самой щеке – горячей от удара. И поцеловал ее ладонь.

– И что дальше случилось? – спросил Клавдий Мамонтов, ошарашенный услышанным.

– Барыня из номера вышла. Юбки ее прошуршали, шелка… А он… он остался. Повернулся к стене. Не в себе он был, ваше благородие. Как лист трепетал осенний.

Пушкин-младший вызвал солдат и приказал посадить конюха под замок – до выяснения всех обстоятельств.

– Чего-то мы недопоняли во всей этой истории, Саша, – хрипло сказал Клавдий Мамонтов. – Хотя должны были понять, учитывая…

– Давно все к этому шло, – ответил Пушкин-младший. – Что нам горничная говорила, что та актерка Лариса? А мы как глухие и слепые.

– Но это невероятно! – воскликнул Мамонтов. – Этого быть не может!

– Есть много вещей на свете, которых быть не может, а они существуют, – Пушкин-младший что-то сосредоточенно обдумывал. – Нам надо ехать к ней прямо сейчас.

– К Аликс? В имение? По такой погоде?

– Снежная буря утихла. А снег… что мы, снега с тобой не видели?

– Дорогу занесло.

– Сколько-то проедем. Она ведь как-то проехала позавчера! Если надо – пешком пройдем. Здесь недалеко – пять верст.

– По такому снегу это…

– Клавдий, одевайся теплее, – Пушкин-младший забрал с кресла свой сюртук и офицерскую накидку, подбитую мехом. – Я сейчас обо всем распоряжусь.

Глава 27

Сестра самоубийцы

– Вы только посмотрите, что у нас. Что они натворили, – Катю и Мамонтова в холле встретила Меланья. Она зябко куталась в синий кейп и растерянно озиралась по сторонам.

Следы повального обыска сразу бросались в глаза даже здесь, в холле, у входной двери. На открытой веранде вся мебель была в беспорядке. Встроенные шкафы в гардеробной распахнуты, и все вывернуто наружу. В кабинете Псалтырникова на ковре валялись листы бумаги.

– Обыскали дом сверху донизу, как и в прошлый раз, но только хуже. Наверху в спальнях, в гостевых комнатах как Мамай прошел. Из всех ванных косметику забрали, шампуни, из спортзала даже флаконы с массажным маслом! – сообщила Меланья. – Что они ищут? А вы посмотрите, что на кухне творится и в кладовой!

– Вам надо успокоиться, взять себя в руки, – сказал Клавдий Мамонтов. – Нас утром полиция у ворот назад завернула. Но сейчас мы здесь. И нам надо продолжить. Мы бы хотели побеседовать снова с вашей горничной Марией. Выяснить некие вновь открывшиеся обстоятельства.

– Она на кухне плачет, – Меланья указала в сторону кухни.

Клавдий и Катя направились на кухню, а она поднялась по широкой лестнице, покрытой ковром, на второй этаж.

В кухне царил полный разгром – все настежь: шкафы, итальянские комоды из дуба. Горничная-повар Мария Гольцова сидела на табурете у большой кухонной стойки. Лицо ее и правда было мокрым от слез, глаза опухли.

– Как с врагом со мной, – пожаловалась она Кате, едва увидела ее. – Эти, что были, что все здесь шарили – эксперты или кто они там. Полиция. И наши уже косятся. Потому что все, все забрали отсюда!

– Что забрали? – спросила Катя.

– Все мои заготовки, все банки. Соленья… Я сама делала. Савва Стальевич любил домашнее. А я рецепты знаю еще от бабушки классные. Так полиция все забрала, все, что я консервировала летом. Не только соленья, но и грибы, и варенье даже!

– А про меню из ресторана они вас спрашивали?

– Да, настырно так. А я что? Я, что ли, заказывала меню? Это она, Царица Савская… Лариса Ильинична. И с ним они это обсуждали, хотя он не вникал особо.

– А что они конкретно спрашивали о меню?

– Добавляла ли я что-то в то, что привезли из ресторана? Я сказала – нет. С какой стати добавлять? Это же их кухня, их рецепты, готовые уже блюда. Там ресторанный шеф-повар отвечает, а не я. Но я им соврала.

– То есть?

– Сметаны добавила, – всхлипнула Мария. – Когда баклажаны разогревала. И потом еще заправка салата мне показалась резкой из-за бальзамина, и я меда туда налила из бутылочки. Жидкого липового. Они ту бутылочку тоже забрали. Это покупной мед из магазина.

– Мария, – Катя села рядом с ней на свободный табурет у разделочной стойки, – у нас к вам вопрос важный. О вашей сестре. О Марине.

– А при чем тут она? Марина умерла пять лет назад.

– Она ведь покончила с собой?

– Не хочу я об этом говорить, – резко отвернулась Мария.

– Придется, к сожалению, – подал голос Клавдий Мамонтов.

– Вы были близки с сестрой? – спросила Катя.

– В детстве.

– Вы же единокровные сестры?

– Мать моя второй раз замуж вышла, когда мне было семь лет, мой папаша нас бросил. Потом Марина родилась.

– Вы обе работали в кремлевской обслуге, ведь так? – уточнил Мамонтов. – Вы в столовой, а ваша сестра сначала в секретариате Администрации, а затем перешла в департамент, который Псалтырников возглавлял. А как вы устроились на такую работу?

– Через отчима десять лет назад. Он до пенсии старшим смены работал в гараже… ну, который спецназначения. А до этого водителем у шишек разных. Он за нас с Мариной похлопотал. Мы проверку прошли. Знаете, какая там проверка?

– Когда ваша сестра Марина Ковалева перешла на работу в департамент, у нее возник роман с Псалтырниковым? – спросила Катя.

– Приглянулась она ему. Молодая. Младший секретарь- референт. Я ей не завидовала.

– И затем она поселилась в доме Псалтырникова в Барвихе?

– Это он настоял, она сама мне так сказала. У него жена сошла с ума давно еще. И он о ней заботился, в психушку не отправлял. Но он работал. И она тоже…

– Кто?

– Лариса Ильинична, она же при нем всегда состояла в секретариате. Так что дома за сиделками надо было кому-то смотреть. Лариса уходить со службы не планировала, стаж не хотела терять. Поэтому он, Савва Стальевич, Марине такой вариант предложил. Она и согласилась.

– Он ведь пообещал на ней жениться, когда его жена умрет?

– Пообещал. Они все это обещают. Мужики, – горничная хмыкнула. – Я-то ей говорила, конечно, не будь дурой. Но она меня не слушала. Надеялась.

– И когда он не сдержал своего обещания, она… что сделала?

– Представили так, что она ошиблась с дозировкой таблеток, у нее сердце болело. Якобы сердечный приступ. Но она ведь записку оставила предсмертную – мне.

– Вам?

– С тем, чтобы я ему передала. Я передала. И прочла. Она его винила. Писала, что он ее обманул. Забрал ее лучшие годы жизни. Использовал, словно тряпку для домашней уборки, а потом выбросил на помойку.

– И вы эту записку передали Псалтырникову?