Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 916)
– Я вам верю, – произнесла Катя.
Он глянул на нее.
– Еще хочу вам сказать, что я рад.
– Чему?
– Что фонд прислал именно вас расследовать то, что произошло с отцом. У меня такое чувство, что вы… вы поможете мне. И не пожелаете мне зла.
– Макар, можно я тоже буду с вами откровенной?
– Нужно, – он чуть сильнее сжал локоть, за который удерживал Катю возле себя.
– Многие в вашем доме, как мы выяснили вчера, считают, что вашего отца убили. Что это не суицид. А хладнокровное, кем-то хорошо подготовленное и совершенное убийство. Это значит, что убийца – здесь, рядом с вами. Под вашим кровом. Вы готовы это принять?
– Да.
– И многие из тех, с кем мы беседовали вчера, как и вы, заверяют: мы любили его, мы были ему обязаны, мы работали с ним многие годы. Мы были всегда рядом.
– Да, я знаю. Именно поэтому я рад, что убийцу отца ищете именно вы.
– Мы страховой фонд. Мы не сыщики, – покачала головой Катя.
– Это делает меня почти счастливым, – Макар впервые улыбнулся ей. – Я вчера подумал, что больше никогда вас не увижу.
Катя остановилась. Все, довольно. Эту прогулку надо прервать. И вернуться. Вроде самое время спросить сейчас Макара – а что ты сказал отцу в тот вечер, из-за чего тот сел играть сарабанду с видом человека, идущего на казнь? Что произошло между вами? И не ты ли после его внезапной смерти получаешь все, все, максимально и по полной?
Но нет, время таким вопросам еще не пришло. Ужасно, если он солжет.
Катя попыталась мягко высвободить свой локоть из его хватки, но Макар удерживал ее, и сам повернул к дому.
На веранде находились Мамонтов и Дроздов. Они смотрели в их сторону. Выражение их лиц было как у статуй. Катя подумала – они чем-то до боли похожи, несмотря на то, что Иван Аркадьевич значительно старше, но все равно – они словно братья. Это выражение – отстраненное, отрешенное, бесстрастное и такое ложное, чисто мужское, напускное. А под ним-то…
– В моем доме вы можете делать все, что нужно, все, что пожелаете, – громко объявил Макар. – Беседуйте. Никаких запретных тем о домашних делах. Если надо, распахнем все сейфы, откроем все файлы, все, что вы потребуете для расследования. Если возникнут вопросы или недопонимание со стороны домашних – обращайтесь лично ко мне. Ну, не смею больше вам мешать делать вашу работу.
Он отпустил Катин локоть, повернулся и зашагал прочь от дома. На ходу сдернул с себя мокрую от пота футболку, подставляя рельефный торс холодному ветру. Футболку королевским жестом швырнул через плечо на дорожку. Запрокинул голову, выпивая дары Вакха из термокружки, словно из амфоры. А затем с места рванул к озеру.
Послышался топот его шагов… вот он побежал…
Катя увидела, что из-за стеклянных дверей спортзала на нее смотрит Меланья. На веранде, проходя мимо Мамонтова и Дроздова – те вежливо, молча посторонились, пропуская ее в дом, – Катя снова оглянулась. Меланья, в желтом спортивном костюме от Гуччи и золотых кроссовках, вышла на улицу, добрела до того места, где валялась скомканная футболка ее мужа. И подняла ее, отряхнув от прилипшего гравия.
Глава 17
Пасынки отечества
Иван Аркадьевич Дроздов, хромая, привел их по коридору в библиотеку – большую сумрачную комнату, сплошь уставленную стеллажами с книгами в помпезных золотых переплетах. У окна столик на колесах с графинами и бокалами – есть что выпить. В углу – большой круглый стол, вокруг него кожаные кресла с подлокотниками. На столе – шахматы. Неоконченная партия. Книги, книги и несколько гравюр.
Катя, проходя мимо стола, обратила внимание на одну гравюру.
– «Чтение Положения 19 февраля 1861 года». Издание Кнебеля», редкость, – сказал ей Дроздов. – Народ слушает про отмену крепостного права. Савва эту гравюру купил недавно. Хотел в багет оформить и сыну подарить на день рождения. Но затем решил сделать ему другой подарок.
Они с Мамонтовым не сели до тех пор, пока не уселась в кресло Катя. Дроздов расположился напротив нее, а Мамонтов поодаль.
– Вы нам на семинаре лекцию читали девять лет назад, – начал Клавдий Мамонтов. – Самой скорбной своей миссией телохранитель считает сопровождение тела шефа до морга.
– Вы свою миссию исполнили, насколько я слышал. Помню вас. И шефа вашего прежнего. На Питерском экономическом форуме все выступал – такой говорун, столько идей, завидный оптимизм. И как все печально закончилось – выстрелом из ружья в голову. Не уберегли шефа, коллега. А теперь, значит, на страховой фонд работаете?
Катя отметила – голос у Дроздова негромкий. Ну, такому нет нужды голос повышать – все и так слушают внимательно. Она старалась не пялиться на его черную повязку на глазу. Дуэлянт… Циклоп…
Дроздовский марш…
Почти вальсовые тихие ноты вначале, а дальше пряная гулкая звучная медь духовых инструментов… мощь, сила, печаль. Доблесть и безысходность, долг и… что еще, кроме долга? Эти белые, дроздовцы, они же все погибли, а часть дроздовского марша стала песней красных «По долинам и по взгорьям».
– Так точно, работаю на страховой фонд, Иван Аркадьевич, – отвечая на вопрос, проговорил Мамонтов.
– Я еще удивлялся, когда ваш табель смотрел послужной: папа – профессор РГГУ, такая семья известная интеллигентная московская, дворянские корни, либеральные взгляды потомственные… и в нашу профессию.
– Я брал пример с вас. Еще в школе Оямы Кекусинкай. Но вы тоже свой печальный долг телохранителя исполнили. И вы не уберегли своего шефа. Я-то на фонд работаю сейчас. А вы… завтра закроют этот дом на озере, продадут с молотка, все разбредутся, куда вы пойдете?
– В бочку, как Диоген, – Циклоп глянул на притихшую Катю. Улыбнулся ей уголком губ. И сделал такой жест рукой – изящный, как у фокусника, словно что-то в воздухе поймал. Раскрыл кулак, предлагая.
На ладони на выбор – леденец в прозрачной обертке и орешки васаби, зелененькие, тоже в прозрачной обертке.
Катя вдруг поняла – ее здесь угощают, это что-то типа ритуала в
– Спасибо, Иван Аркадьевич, – развернула обертку и сунула все сразу в рот.
Слезы из глаз! Чертов васаби!
Циклоп протянул леденец Мамонтову. И тот принял подношение.
– У всех спрашиваем сначала, – Катя решила прервать их пикировку, – возможно ли такое, что ваш шеф сам покончил с собой?
– Нет. Исключено. Он слишком смерти боялся.
– Значит, убийство. Но вы такой профессионал. Вы просто не можете все это не просчитывать, не обдумывать. У вас ведь наверняка уже есть версии – девять дней прошло с его смерти. Есть подозрения?
Дроздов пожал плечами.
– Поделитесь с нами, – попросила Катя.
– С какой стати?
– Разве вы не хотите, чтобы убийца вашего шефа был пойман?
– Вами? Страховым фондом? И чтобы Макар получил страховку за отца?
– Я думала, что вы с нами захотите сотрудничать, вместе искать убийцу.
– Тот же вопрос – с какой стати?
– Потому что вы здесь особенный, – Катя сказала искренне, что думала. – Вы на других не похожи.
– Не льстите, коллега. Вы красивы и умны, и кое-кто здесь уже взял это на заметку. Но таких, как я, лесть давно уже не берет.
– Он был ваш шеф и ваш друг. Я думала, вы как никто хотите справедливости. Потому что и с вами когда-то поступили несправедливо.
– Против кого я буду вам помогать? Против сына, которого он обожал? Против его невестки, родившей ему любимых внучек? Против его любимой племянницы? Против старой подруги, прошедшей с ним огонь, воду и медные трубы? Против несчастного юродивого, которому он спас жизнь? Против его компаньона, что помогал ему прятать концы в воду и обходить рогатки? Нет, коллега. Исключено.
– А против себя поможете? – спросила Катя. – Вы ведь тоже в списке.
– Ну, против самого себя – так и быть. Давайте.
– Ладно, мы поняли, Иван Аркадьевич, – подытожил Мамонтов. – Не быть нам союзниками в этом деле. Но рассказать нам о ваших домочадцах вы же можете?
– Про кого вам рассказать?
– Про Тутуева, бывшего губернатора Ахтырской области, – выпалила Катя. Ей давно уже не давал покоя этот странный персонаж. – Он что, правда был губернатором?
– А то, – Дроздов кивнул. – Самым настоящим. Из тех, кто был всем и стал ничем. Как, впрочем, и Савва, как и я… Вы же так о нас думаете, вы, молодые. Мы с Саввой обсуждали это не раз. То, как быстро из сынов Отечества превращаются в пасынков. Как мало для этого нужно. Как необратима эта метаморфоза. И сколько их таких, пасынков Отечества, – не счесть. Когда из всесильных, облеченных властью в мгновение ока превращаются в лишних людей. Не нужных уже не только Отечеству, но и своим близким – детям, семье. Превращаются в обузу, балласт, в этакий тормоз, камень на шее, что так хочется скинуть. И никто уже не помнит заслуг, что ты совершил на благо Отечества, чем жертвовал, что сам потерял… И это примета не только нашего времени, так и раньше было, – он обернулся к Мамонтову. – Когда вы еще садились на горшок, коллега, а я, высунув язык, бегал вдоль контрольной следовой полосы новобранцем на границе, уже мололи эти беспощадные мельницы богов – сыны, пасынки, тени и прах. Не помните эпопею с памятником?
– Каким памятником? – спросила Катя с любопытством.
– Царю Ивану Грозному. Был такой бзик патриотический несколько лет назад – ставили всем памятники и возлагали цветы чуть ли не каждые пять минут. Эдичку Тутуева – губернатора – этот мейнстрим тогда не обошел стороной, и он вознамерился прославиться и воздвигнуть в своем Ахтырске волжском памятник Грозному. Слепили они этот памятник, финансирование выбили, но начался вселенский хай – кто за, кто против памятника. Поднялись потомки Ахтырской орды, написали в прокуратуру жалобу – мол, губернатор продавливает геноцид, возвеличивание губителя государственности и славы татарского народа – это из оперы «Казань брал, Астрахань брал». Ахтырск тоже брал. И там, по летописям, всех этих ордынцев бедных войско Грозного вырезало в одну ночь. Эдичку начали нещадно травить в прессе и соцсетях. Он стал отбиваться всеми лапками. У него уже тогда с психикой что-то странное творилось, но никто еще не замечал. А потом он собрал пресс-конференцию и пламенно начал кричать журналистам, что не убивал, ну не убивал царь Иван Грозный сына своего, потому что как раз в то время поехал царь на саночках в Санкт-Петербург, – Дроздов глянул на Катю. – Ну бывает, перепутал исторические факты. Царя Петра с царем Иваном – мало ли их, царей-то, да? И в Академии при Президенте такому не особо учат, это же школьная программа. Что началось! Приехал полпред разбираться лично – потому что такой резонанс на всю страну, такой скандалище – все ржут над губернатором Ахтырской области, моральный ущерб нанесен власти, партии… В Кремле кому-то плохо с сердцем стало. Короче, приехал полпред. И нет бы Эдичке покаяться – я, мол, оговорился, перепутал, уж простите. Нет, он стал упорствовать, отстаивать свои слова, а когда полпред его идиотом обозвал, то он послал далеко и надолго…