Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 864)
– Споры, да! Это же наука!
– Зачем вы приехали к Афие в субботу? В какое время это было?
– Днем. Около пяти. Да, я действительно отправилась к ней.
– Вы знаете, где ее дача?
– Я приезжала к ней раньше – несколько лет назад, когда мы… когда мы с ней… когда мы пытались дружить.
– Но дружба не заладилась, – Миронов кивнул, – научные разногласия… понимаю. Так что вы не поделили с ней? Зачем поехали?
– В пятницу вечером мне позвонили из Министерства культуры. Выставка понравилась, наделала шуму. В общем, нашу работу… мою работу оценили. Мне предложили должность второго заместителя директора музея. Этот вопрос давно висит – быть или не быть второму замдиректора. Наш первый замдиректор – личность широко известная. Знаменитость. Ну, если хотите, это местные интриги. Так это и называйте. Но наша выставка как-то сдвинула этот вопрос с мертвой точки. И мне предложили пост. Однако с условием, что я лично уговорю Афию уступить мне его, не поднимать волну, не оспаривать назначение. Потому что в музее… что скрывать, наше руководство считало, что она была более приемлема, более достойна этого поста. Они всегда держали ее сторону против меня. А Министерство культуры поддержало меня. Но кто хочет скандала в музейном сообществе? Никто. И я его не хочу. Поэтому я согласилась попытаться уладить все с Афией сама. Пообещать ей… Возможности ведь есть всегда. В Минкульте торопили – все должно было решиться на следующей неделе. Поэтому я поехала к Афие на дачу. Она говорила, что отправится туда в выходные. Укрывать свои чертовы розы от грядущих морозов.
– И каков был результат вашей встречи?
– Она выслушала меня. И ничего не ответила. – Серафима вздохнула. – Она вообще была какой-то взвинченной. Искала, на ком сорвать досаду. Но нет, нет, не из-за наших музейных интриг. Это просто домработница ее достала.
– Домработница?
– Она мне сама пожаловалась. Да и я видела ее мельком, когда парковала у забора машину. Они там что-то выясняли на повышенных тонах. А потом эта баба склочная вылетела с участка. Кричала, что она этого так не оставит, что Афия – аферистка, обманщица.
– Домработница была африканкой?
– Нет, что вы. Обычная такая тетка. Откуда-то из Средней Азии. Орала на Афию. Оскорбляла ее – кричала, что ушла, потому что ее вера не позволяет служить развратницам.
– Развратницам? Как это понимать?
– Я спросила Афию, в чем дело. Она сказала, что эта женщина просто дура. Что она сама бросила у нее работу дома, ушла, а теперь требует денег, которых Афия ей не заплатила.
– А что, домработница из Москвы явилась к ней права качать или она местная?
– Понятия не имею. Эта баба вылетела как пробка. Я стала объяснять Афие, зачем я приехала, но она была расстроена и зла. Взвинчена. Начала мне дерзить. Так что разговора не получилось. И я уехала восвояси.
– Полтора часа езды до Солнечногорска, полтора обратно, и вот так – ноль? – хмыкнул Миронов. – Что-то не верится, Серафима, что вы так просто отступаете.
– Что вы хотите этим сказать?
– То, что вы были в Солнечногорске в субботу. И там Афию убили.
– Вы не имеете права меня обвинять!
– Вас никто не обвиняет. Но вся эта проблема… эта ваша музейная коллизия, она же разрешилась со смертью Афии. Теперь и улаживать ничего не нужно. Вы станете вторым замдиректора. Если только мы, полиция…
– Что вы сделаете?
– Не начнем рассматривать вас в качестве главной подозреваемой.
– Вы не посмеете. Я ничего не сделала. Разве это повод убивать?
– Поводы разные бывают. А тут такая карьера. И потом выставка теперь целиком ваша. Все эти вещи, делайте с ними что хотите. – Миронов обвел рукой витрины. – Двойственные штучки, да? Вы же сами нам в прошлый раз сказали. Не просто скульптуры, но и разная там колдовская хрень…
– О чем вы говорите?
– Так, размышляю. Про джу-джу тут слышу с разных сторон. И такое, что волосы дыбом.
Серафима выпрямилась. Усмехнулась. Помолчала секунду, а потом сказала:
– Не стройте из себя идиота. Это просто смешно.
– А нам вот не очень смешно, – ответил Миронов. – Ну ладно, это пока оставим за кадром. Джу-джу культ… Насчет домработницы, вы могли бы ее узнать?
– Не знаю. Я ее видела всего пару минут. Когда она скандалила.
– Опишите ее.
– Такая средних лет, темноволосая. Откуда-то из Средней Азии. Ну, обычная женщина. Рабочий класс. Только рассерженный рабочий класс.
– А как понимать ее слова по поводу развратниц?
– Не знаю. В сердцах, наверное, это крикнула.
– Мы вас спрашивали в прошлый раз – вы уклонились от ответа. У Афии были мужчины?
– Ну, она же не монашка.
– Вы с кем-то ее видели? Кто это был? Кто-то из музея?
– Это был один ее соплеменник из Ганы. Очень импозантный. Я их видела в кафе вместе. Но это было летом.
– Крупный такой, высокий. Как Ахилл из «Илиады»? – спросила Катя быстро.
– Если таков Ахилл, каков же был Гектор? – усмехнулась Серафима. – Ну да, что-то в этом роде. Хотя, возможно, это и не роман был, а чисто деловые отношения. Они же все-таки земляки, пусть и наполовину. Но она об этом не распространялась. И не зацикливалась особо, потому что были и другие.
– Другие? Кто?
– Она же не зря так пылко и активно сотрудничала с фондом Романова, – усмехнулась Серафима тонко. – Когда женщина так увлечена работой, что просто горит как свечка, возникает вопрос: а только ли работой она увлечена или у нее какой-то другой, более личный интерес?
– Вы говорите о Валентине Романове? – прямо спросил Миронов, отбрасывая все церемонии.
– Феликс тоже очень красивый мальчик, – снова усмехнулась Серафима и повернулась к ним спиной, направляясь к рабочим, распахнувшим двери и с шумом и грохотом внесшим в зал крепежные рамы и фурнитуру для монтажа новой витрины. – Хохловская сегодня здесь у нас опять сидит во флигеле, где старые диорамы. Надеется там откопать шедевры конструктивизма среди хлама, что хранится в запасниках. Пойдите, поспрашивайте ее об Афие в этом ключе. Интересно, что она вам скажет?
Глава 21
Castlevania
– Если Серафима нам правду сказала, то она просила Афию о
Они с Мироновым отстали – Миронов начал дотошно расспрашивать Мещерского о джу-джу. Катя обогнала их и открыла дверь флигеля. Длинный коридор. Она на миг замешкалась. Что же это, она после той ночи в морге стала еще и коридоров бояться? В коридор выходили белые двустворчатые двери. Никого из музейщиков не было видно. Стояла тишина. И в этой тишине звучали негромкие голоса.
Катя подошла к дальней двери. Та была приоткрыта. Она заглянула и увидела большой зал со старыми стенными шкафами, стеллажами, где хранились пыльные папки, пожелтевшие рулоны картона, стояли раскрашенные фанерные щиты возле стен, громоздились ящики, полные стружки. Среди всего этого хаоса приткнулся стол, за которым сидела Евгения Хохловская – ее было едва видно из-за горы громоздких чертежных папок. Рядом стоял Феликс – на этот раз без своего байкерского прикида, одетый в рваные джинсы, серую футболку и кожаную потертую косуху.
– Жень, послушай меня. Оставь его в покое.
Катя, хотевшая было постучать и войти к ним, замерла возле двери.
– Не твое дело.
– Не будет этого никогда. Того, что ты хочешь.
– Отвали.
– Это все ни к чему. Ты только измучаешься. Сломаешься. Он ведь на тебе все равно никогда не женится.
– Не лезь не в свое дело. И откуда ты все это знаешь?
– Он мне сам так сказал.
– Вы, значит, обсуждаете меня за моей спиной?
– Нет. Просто я не хочу, чтобы ты зря страдала. Он мне сказал… обещал, что перемен не будет. Все останется как прежде.
– А я не страдаю. С чего ты взял? Разве любовь, когда она есть, это несчастье?
– Ты все это себе просто придумала. Это глюк, Женя.
– Это ты несчастный. А не я. Посмотри на себя. Это ты несчастный! А я счастлива. Я, по крайней мере, могу родить ему здорового ребенка. Его родного ребенка.
– Это ему сейчас не нужно.
– Мужчине это нужно всегда, Феликс. И с годами только…