Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 696)
– О научном руководителе проекта – об академике Ларионовой.
– Ираиде Аркадьевне Ларионовой? – спросила Мухина.
– Я работала у нее в проекте пять лет назад. Константин как раз в это время был на МКС. Потом вернулся, проходил реабилитацию в Центре подготовки космонавтов вместе с экипажем. А я была прикована к ЭРЕБу. Мы в это время уже были на грани развода, не жили вместе. Я отдавала проекту всю себя. В общем-то, все это творилось на наших глазах – слепой бы не заметил, – она помолчала. – Мы все были там как одна команда, одна семья, нас объединял проект. Но не только. Ираида Аркадьевна… она умела привлекать, объединять и вдохновлять людей. Она была редким человеком. И я, и Костя стольким ей обязаны в жизни. Я никогда бы не позволила, чтобы грязные сплетни запачкали ее светлый образ. Да и Костя тоже никогда бы не допустил.
– Продолжайте! – пылко подстегнула ее Мухина, не давая утонуть в благородстве.
– Ну, банальная история. Ираида Аркадьевна всю жизнь себя посвящала делу, науке. Конечно, она старела… Ее муж был значительно моложе ее. Видимо, сначала это не играло большой роли в их браке. Они жили счастливо. Но потом со временем… Когда женщине давно за шестьдесят, а муж едва перешагнул порог пятидесятилетия… А рядом вертится, лезет на глаза смазливая аспирантка, то… Сами понимаете, как может среагировать даже самый верный муж. Она была его любовницей – молодой любовницей. И все происходило на наших глазах, мы же не слепые – мы часто всей командой бывали у них дома, Ираида Аркадьевна обожала устраивать праздники, посиделки, вечера. Ее муж науку давно забросил, успешно занимался строительным бизнесом, нажил состояние. Когда мужчины начинают корчить из себя деляг, когда распоряжаются солидными деньгами, то возникает сразу столько соблазнов. Она соблазнила его, стала его любовницей. Мы все это видели.
– Любовницей мужа академика Ларионовой? – повторила Мухина.
– Да. Печальная банальность. Только Ираида Аркадьевна, занятая проектом, об этом даже не подозревала. А когда она это узнала… О боже, я же была там в тот момент, когда это произошло. До конца жизни не забуду.
Бывшая жена Чеглакова умолкла.
Ребенок в манеже тоже затих.
В этой тишине на Катю снизошло внезапное озарение.
Все вдруг встало на свои места.
Но она молчала, боясь сделать ошибку в самый главный момент.
– Она случайно все узнала. Как? А как сейчас женщины узнают об изменах мужей? Мобильник, sms… Мы были втроем в лаборатории – она, я и молодая любовница ее мужа. Ираида высказала ей все… А та засмеялась ей в лицо. Она, видно, решила, что раз так получилось, раз все выплыло наружу, с научной карьерой можно завязывать, но остается он – в летах, с большими деньгами, с бизнесом, смертельно уставший от гениальной жены-академика. Приз, за который стоит сражаться с бедной старухой. Она и не думала оправдываться в тот момент. Она бросила в лицо Ираиде подробности своей связи с ее мужем, интимные подробности, хвастаясь, что она владеет его телом и душой в постели и во всем остальном. И этого Ираида Аркадьевна не выдержала. С ней случился сердечный приступ. Инфаркт. Прямо там, на моих глазах, когда они ругались, как две фурии. Она упала. Я закричала, позвала на помощь. На мой крик прибежал ее сын.
– Дмитрий Ларионов? – спросила Катя.
– Да, он. Он тоже участвовал в проекте. Это случилось в оранжевом корпусе, там спецрежим на этажах. Допуск. Пока из другого корпуса, из Центра реабилитации, тащили каталку, дефибриллятор, пока связывались с охраной, открывали коды замков… Ираида уже хрипела в агонии… Ее лицо в удушье… Она умирала на руках сына. И умирала не мирно.
– То есть?
– Она кричала, проклинала эту… называла ее проституткой, отнявшей ее мужа… Называла ее
Катя и Мухина переглянулись.
– Это были ее последние слова. С этими проклятиями на губах она умерла, – сказала бывшая жена Чеглакова. – Ее сын… Дима рыдал, как ребенок, над ее телом.
– Как звали любовницу? – спросила Мухина.
– Разве я не сказала сразу? Ее звали Филиппова. Тамара Филиппова.
Перед глазами Кати возникла карта звездного неба.
Закружилась, закружилась, обернулась спиралью, сложилась в чертежи – созвездия.
А затем остались только буквы…
– Вот такая беда случилась, – Александра, жена Чеглакова смотрела на них внимательно, словно изучая их реакцию. – Но беда не приходит одна. Я помню похороны Ираиды Аркадьевны. Я пошла одна. Константин еще был не в состоянии покинуть Центр подготовки. Я помню их лица – отца и сына. Оба они выглядели ужасно. Они попали в автокатастрофу, возвращаясь с поминок. Отец погиб. Сын Дмитрий едва не погиб тоже, лечился. Мы на базе целый год висели как на волоске с нашим проектом. Все рушилось, проект распадался, мы все искали себе новое пристанище, новую работу. Эта женщина… Тамара Филиппова – все винили ее в смерти Ираиды и крахе проекта. Своего богатого любовника она потеряла. Все было кончено для нее. Я думаю – это чувство вины. Она наложила на себя руки. Повесилась в грузовом модуле на складе, на кране-подъемнике. Накачалась лекарствами, на базе этого добра полно… и повесилась. На базе провели внутреннее расследование без привлечения гражданских властей и полиции, но с участием охраны режимных объектов и… ради светлой памяти Ираиды Аркадьевны решили все представить несчастным случаем. Точнее даже, все скрыть. Чтобы в городе не было сплетен и пересудов.
В комнате стояла звенящая тишина. Ребенок в манеже заснул – прямо на том месте, где играл. Собака сидела рядом, строго и умильно поглядывая на незнакомцев. Охраняла его сон.
– Как она выглядела, эта женщина? – спросила Катя. – Тамара.
– Ей было двадцать девять лет, – ответила жена Чеглакова. – Все прекрасны, когда молоды. У меня где-то была фотография, праздновали всей лабораторией на базе мой день рождения. Ираида Аркадьевна заказала чудный торт. Тогда все еще было как в сказке.
Она поднялась легко и прошла вдоль рядов коробок с вещами, читая надписи фломастером, вышла в прихожую, поискала там.
Когда она вернулась, в руках ее был альбом. Она перелистала несколько страниц и нашла снимок.
Это было групповое фото – смеющиеся лица. Просторный офис. День рождения, огромный многоярусный торт, как на свадьбах. Именинница с сияющим лицом рядом с пожилой седовласой женщиной – академиком.
– Это Тамара Филиппова, – указала жена Чеглакова.
Крупным планом среди своих коллег – обернувшись к объективу – молодая темноволосая женщина с темными глазами – яркая и чем-то ужасно довольная. Лукавые огоньки в темных глазах, этакие бесенята, ямочки на щеках, рот, ярко накрашенный алой помадой, словно экзотический цветок.
Катя рассматривала снимок, потом закрыла глаза и вспомнила лица мертвых женщин ЭРЕБа.
Поразительное сходство и одновременно нечто совершенно иное. Лишь отдельные черты каждой жертвы совпадали с портретом Тамары Филипповой. Лишь очень придирчивый, въедливый, внимательный, беспощадный глаз мог уловить и отметить это сходство – Саломея Шульц была похожа на
– Можно нам забрать фото с собой? – спросила Мухина. И по ее голосу было понятно, что и она увидела то же самое.
Жена Чеглакова вручила им снимок. От нее не укрылась их реакция.
– Мне кажется, я вас в чем-то убедила, – сказала она. – Если это как-то поможет Константину… Я уверена, он ни в чем не виновен. Не думайте о нем плохо. Он хороший человек. Смелый, отважный. Не стройте домыслов о его уходе из отряда. И не стройте домыслов о нашем разводе. Это все просто совпало по времени. Я не хотела говорить вам – но я вижу, я вас в чем-то только что убедила, и я хочу убедить вас как можно глубже. Есть вещи, которые нам неподвластны. Он человек экстремальной профессии. Он сам выбрал свой путь. Космос. Но космос заставляет платить за выбор. И порой жестоко. Мы расстались, потому что… мое время уходило, а мы с ним не могли иметь детей. Он не мог. Это плата за полеты туда, наверх. Бесплодие. А я всегда мечтала о ребенке. Я не мыслю своей жизни без детей. Он воспринял расплату за профессию, за полеты как несправедливость, как удар. Он воспринял это, как крах всего, чем он жил. Можно ли обидеться на Космос, ополчиться на Вселенную, если она отняла какую-то твою сокровенную часть? Он уверил себя тогда, что с него хватит. Что он достиг своего человеческого предела. И он ушел. Приземлился. Но… насколько я знаю его, бунт против Космоса не удался. Это у него в крови – понимаете? Он создан для этого. И сейчас он не находит себе места. Наступит момент, когда он снова попытается все изменить. Вернуться, если вернуться все еще возможно.