Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 624)
Катя поняла, что имел в виду Клавдий Мирон Мамонт: в ауре патриаршего дела, дела о съеденном сердце, о кровавой свадьбе влюбленных обитателей Патриарших, они все жили словно в другом измерении.
Маленькая Грета это правильно подметила.
Нужно время на то, чтобы само время и их восприятие изменилось, вновь стало правильным.
То есть обычным.
— Я твоего мужа пару раз всего видел, — сказал Гущин Кате. — Но, сдается мне, он, Клавдий, чем-то на него очень похож.
— Нет, — Катя покачала головой. — На моего бывшего мужа он не похож. У них общее лишь профессия. А так они абсолютно разные люди.
Полковник Гущин промолчал. Он был расстроен, что Клавдий Мирон Мамонт на предложение стать сотрудником розыска ответил категорическим отказом.
Клавдия Катя увидела у своего кабинета Пресс-центра. Он ждал ее — она так решила.
— Покидаете нас?
— С завтрашнего дня снова в Бронницах. Сначала на дисциплинарную комиссию, потом на работу.
— Что ж, удачи вам на старом месте в автоинспекции.
— Я был рад работать с вами.
— Я тоже. Это было очень сложное дело. Болезненное. Оно на всех нас повлияло.
— Да. Я это дело никогда не забуду.
— И я, — она смотрела ему в лицо.
Какой спокойный! Ни один мускул не дрогнет.
Я, Клавдий…
— Мы еще увидимся? — спросил он.
— Как только что-то у вас в Бронницах случится интересное, я сразу же приеду.
— Ясно, — он кивнул. — Может, мне самому что-то совершить, чтобы это случилось быстрее?
Катя улыбнулась в ответ.
— Мы увидимся, — пообещала она.
По коридору сновали сотрудники, бросая в их сторону любопытные взгляды. Что можно было сказать в этом месте еще?
В другом месте, возможно, эта беседа звучала бы совсем по-иному.
Но Катя пока еще боялась возвращаться туда даже мысленно.
Черное стекло неподвижной воды квадратного пруда, отражающей свет фонарей. Темная аллея. Пустая скамейка.
Осаждаемое толпами туристов, снобов, экспатов, ночных выпивох, нариков, гуляк, булгаковедов, литературоведов, экскурсантов, любителей старой Москвы, начинающих писателей, ищущих вдохновения, старых грымз с мопсами на поводках, шлюх, понаехавших, записных модников, потребителей «лабутенов», несчастных влюбленных, ревнивцев, разведенных жен, толстосумов, диссидентов, художников, просто случайных прохожих, — это место…
Это место всегда диктовало свои слова для всего.
Для объяснений в любви.
Для жутких кровавых историй.
Для бессмертных романов, для рукописей, что не горят…
Для тайного шифра полной, благословенной амнезии.
И для тайн, что живут в тихих переулках, за окнами квартир.
Татьяна Юрьевна Степанова
Созвездие Хаоса
© Степанова Т. Ю., 2017
© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2018
Глава 1
Скрытый мрак
Ночь выдалась ясной и тихой. Такие случаются, когда в марте после оттепели возвращаются ночные холода. Днем светит солнце, растапливая придорожные сугробы, пятная грязный снег лиловыми тенями, заставляя лед сочиться влагой, источая ее как сок из ледяных пор. Заливая дорогу и асфальт талой водой.
Но с темнотой зимний холод возвращается, превращая придорожные сугробы в твердый камень, асфальт – в ледяной каток, а небо – в бездонный черный купол, раскинувшийся над рекой и городом.
Водитель рейсового автобуса Андрей Ржевский любил такие ночи и никогда не возражал против работы в ночную смену. Вот и сейчас он пересек пустой двор автобусного парка, взглянул в темное небо, вставил в уши наушники старенького плеера. И поднялся по ступенькам в салон, включил свет, отодвинул дверь кабины, сел за руль и…
Клавесин.
Музыка барокко звучала в ушах громко и требовательно. Рваный ритм пьесы не вязался с пустотой и молчанием ясной мартовской ночи. Музыка для водителя автобуса не являлась лекарством от бессонницы, нет.
Она лишь добавляла гармонии…
Или дисгармонии – всему.
Окружающему сонному миру.
Темному звездному небу.
Маленькому городку, замершему от мартовской стужи, притулившемуся на берегу большой реки и водохранилища.
Городок, который водитель автобуса не любил, но ценил за интеллигентность и хорошие манеры, привитые поколениями его обитателей, мерцал огнями уличных фонарей.
Водитель автобуса не обольщался на его счет – городок был не так прост и лжив. Он казался наполненным неистовой силы, властвовавшей в нем с некоторых пор. Он был полон тайны и скрытого мрака. И этот мрак сопротивлялся любому свету – солнечному, звездному, лунному, электрическому.
Скрытый мрак угнездился здесь и пустил корни в почву, в крыши, в стены домов.
Если бы тьму этого места можно было вычерпывать горстями, словно стылую воду реки, она бы затопила мир, и он окончательно превратился в юдоль печали и слез. И боли. И страха.
Да, страха, что жил здесь и вибрировал, словно туго натянутая струна.
Водитель Ржевский закрыл двери автобуса и тронулся с места. Его обычный рабочий маршрут – первый рейс: петля по всему городку, шоссе, поселок и дальше – Дубна, городские кварталы, железнодорожный вокзал, станция Большая Волга.
Автобус подбирал первых пассажиров, торопившихся на электрички до Москвы и на первый утренний экспресс до Савеловского вокзала.
Но было еще слишком рано.
И слишком темно.
На четырех остановках в автобус никто не сел.
Водитель продолжал свой путь – одинокий во мраке ночи.
Звезды над Большой Волгой.
Клавесин…
Эта пьеса с рваным ритмом, что так не подходит к вечному покою и тишине ночной.
Но зато почти синхронна, аутентична скрытому мраку…
Свет фар рассекает тьму, как лезвие ножа – черное желе.