Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 595)

— С этим украшательством надо быть осторожным, — дама из ТСЖ тоже пыталась выглянуть в окно.

— Здесь есть чердак? — спросила Катя.

— Конечно, он всегда заперт, у меня ключи, — дама повернула к Кате покрасневшее от натуги лицо.

— Пойдемте, проверим, заперт ли он.

Поднялись все вместе на шестой, затем еще на пролет. Катя увидела мощную металлическую дверь с сеткой, запертую на большой замок.

— Заперто, — дворник подергал его.

— А кто живет на шестом? — спросила Катя.

— Никто. Обе квартиры одного владельца и вот уже год как выставлены на продажу. Владелец во Францию уехал, а квартиры пока не продаются никак.

Они спускались по лестнице снова на пятый.

Негде спрятаться, — лихорадочно думала Катя, оглядываясь. — Здесь негде спрятаться — все на виду. Чердак заперт. На шестом квартиры заперты. На пятом — в одной собачки, в другой горничная. Если кто-то был у окна и дождался момента выхода Пелопеи, чтобы убить ее ящиком с цветами, то куда он мог деться? Я сразу побежала в подъезд и не видела никого, и не слышала шагов убегающего. Лифт был на первом, на нем девушки спустились. Я видела лишь Регину. Она… Нет, это исключено, это отпадает. Это же ее дочери! Был с Региной в квартире кто-то еще? Я в спешке не обратила внимания. Нет, не было… Ее подруга, та рыжая Сусанна Папинака? Нет. Регина была одна. Она тоже никого не видела.

Они спустились на первый этаж, и Катя указала на стремянку, загораживавшую дверь черного хода во двор.

— Зачем здесь лестница?

— Лампы меняем, — ответил дворник. — Во всех домах. На те, что электричество экономят.

— Это вы оставили здесь лестницу?

— Нет, это, наверное, Садык, — дворник-таджик глянул на светильник над дверью. — Поменял уже, а лестницу потом хотел забрать, она тяжелая.

Они вышли из парадного на улицу.

Катя увидела уйму народа. На грохот и падение горшков с цветами вышли поглазеть любопытные Патрики. Были тут и продавщицы из соседнего цветочного магазина «У царевен» — они печально разглядывали сломанные цветы на асфальте. И официанты кондитерской, и сотрудники галереи «Дом на Патриарших».

Регина стояла рядом с дочерями. Возле нее крутился еще один дворник-таджик, качал головой, сокрушенно цокал языком, пинал ногой в кроссовке осколки керамики.

Все выглядело настолько по-московски — безмятежно и одновременно суетливо, запоздало, заполошно…

Катя глянула вверх — пятый этаж без цветочного ящика так и зиял.

Несчастный случай?

Там же негде спрятаться. Не испарился же тот, кто это сделал…

Неужели совпадение? Неужели случайно все вышло?

Катя думала, что делать — звонить прямо сейчас Гущину и вызывать сюда, на Патрики, бригаду криминалистов, чтобы те обработали и осмотрели окно? Или же…

Ее взгляд упал на Пелопею. Она смотрела на щепки и осколки, на сломанные цветы. Ее одутловатое лицо выражало полное равнодушие. Вот она достала из кармана куртки конфету, развернула ее, положила в рот и стала жевать. Затем она сказала что-то матери. Регина выглядела растерянной и испуганной. Но она кивнула Пелопее, соглашаясь.

Кате показалось, что девушки сейчас уйдут, продолжат свой путь. И она решила пока оставить окно и упавший ящик, не звонить Гущину, не поднимать всю эту бузу с криминалистами так явно. Не пугать их.

— Чудом никто не пострадал, — сказала она Регине. — Надо быть осторожнее.

Регина пристально посмотрела на нее.

— Так вы сказали — у Пелопеи еженедельный визит к психотерапевту? — спросила Катя. — Всегда в одно и то же время она выходит?

— Да, — Регина не отводила от Кати встревоженного взгляда. — Ее всегда кто-то провожает — либо я, либо Грета, либо Гаврюша. Сегодня Грета. Они ходят пешком, до Нового Арбата здесь близко. Впрочем, они уже опоздали. Я сейчас позвоню доктору, попрошу его перенести сеанс на чуть позже.

— Звоните, а я пока побеседую с вашими дочерьми, — сказала Катя. — Девушки, прогуляемся по аллее и не спеша дойдем до Арбата.

Глава 31

Мифы и фантомы

— Как мог упасть этот дурацкий ящик? — Грета все оглядывалась назад, пока они шли по аллее мимо пруда. — Ло, ведь нас убило бы к черту! Он шарахнулся прямо у наших ног! Это вы нас на месте удержали, — обратилась она к Кате. — Я никак понять не могла, кто нам машет, не узнала вас. А что там наверху было, почему он грохнулся?

— Дворник сказал, что там болты развинтились, — ответила Катя.

— Болты?

— Вы никого не видели на лестнице, когда вышли из квартиры?

— Нет, — Грета покачала головой. — Мы сразу в лифт.

Пелопея молча шагала рядом, походка ее была все той же — быстрой, но ковыляющей, увечной. Она жевала свою конфету. Проглотила.

— Пелопея, я хотела бы снова задать вам несколько вопросов, — обратилась к ней Катя.

— О чем? Вспомнила ли я что-то? Нет, — девушка покачала головой. — Об этом бесполезно меня спрашивать.

Катя подумала о Левушке Мамелюк-Караганове, его словах. Так ли уж бесполезно? Бойфренд сомневается.

— Ваш приятель, сосед по Патриаршим Лева Мамелюк-Караганов навещает вас? — спросила она.

— Левушка? — Пелопея удивленно подняла светлые брови. — Он странно себя ведет. Мы давно с ним не виделись. Мы когда-то учились в школе на Бронной, он с моим братом. Еще в детстве. А сейчас я даже его не узнала — он так изменился. И он странно себя ведет, странно говорит со мной.

— Вы не узнали его? А разве вы не встречались с ним, когда переехали сюда, в квартиру, три года назад?

— Мы с Левушкой встречались?

Она не помнит, как мы спали с ней…

Катя наблюдала реакцию Пелопеи — безучастный вид. И тут Грета толкнула ее локтем, сделала большие глаза. Она словно говорила — ну вот, видите.

— Левка тебе предложение делал, — сказала она и вздохнула. — Той зимой. Я была у тебя, и она… ну, мачеха…

— Феодора? — уточнила Катя, включая украдкой в кармане куртки диктофон.

— Она. Мы понятия тогда не имели, что она с отцом спит. Дружили. Я к ней хорошо относилась, — Грета передернула худенькими костлявыми плечиками. — При нас он и заявился с букетом. А сам под кайфом. Глаза, как у зайца, косые.

— Лева — наркоман со стажем? — спросила Катя. — На чем сидит? Не на «ангельской пыли»?

— Понятия не имею, — фыркнула Грета. — Он все подряд жрет. Его папаша довел, хотел сделать из него вундеркинда. Музыкой мучил, заставлял в консерватории учиться. А Левушка — обычный лузер.

— Орфей, — Пелопея улыбнулась каким-то своим мыслям.

— Лева — Орфей? — спросила Катя.

— Ну да. Орфей.

— Видишь, вспомнила! — Грета хлопнула себя по бедру. — Ло, радость моя, ты вспомнила! Ты же его так называла — как в мифе — Орфей, который никогда не спустится в ад за своей Эвридикой. Никчемный, в общем.

— Леве было отказано? — спросила Катя.

Пелопея промолчала.

— Ну да, послала она его, — за сестру ответила Грета. — Какой из него муж?

— А брат ваш Гаврила тоже хотел жениться? — спросила Катя. Она вспомнила информацию об обручальных кольцах, о которых говорила горничная Ежова.

— Гаврюша? — Пелопея снова удивленно подняла брови.

— Ничего он не хотел, — возразила Грета. — Ло, не бери в голову. Это он тогда, чтобы предков позлить. Он уезжать не хотел, вот и хватался за соломинку.

— Но невеста все же была? — уточнила Катя.

— Где-то в клубе познакомились, я не знаю. Она вроде приезжая, наверное, что-то вообразила себе. Гаврюша нам ее не показывал. Просто в пику родителям говорил, что женится. А потом, когда Ло в аварию попала, он вообще обо всем позабыл. Ло, слышишь, он о тебе заботился. Для нас ты — это ты, а все другие — пошли к черту!

Грета обняла сестру за талию. Они в это время шли по Садовому кольцу в направлении Нового Арбата. И Катя вновь поразилась пустынному пейзажу. Машины, машины — мимо, мимо. Тротуар выложен новенькой сияющей плиткой, но никто не ходит по этим широким тротуарам, ни прохожих, ни туристов, ни гуляющих парочек, ни делового офисного люда — никого. Монолиты домов со слепыми окнами, запах бензина. Тоска и пыль Садового кольца.