Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 583)
Катя разглядывала Мамонтова. Напарник на следующие несколько дней. Она испытывала двоякое чувство: с одной стороны, ее терзало любопытство и хотелось узнать новую информацию по так заинтересовавшему ее делу. С другой стороны… Как оно все там получится с этими фигурантами? И с Клавдием? Что он за человек?
Гущин оставил их в кабинете, а сам отправился раздавать ЦУ оперативникам. Катя поняла: делает он это намеренно, давая им с Клавдием Мамонтовым возможность как-то наладить контакт, необходимый для работы.
Ну что ж… контакты — дело полезное.
Катя подвинула с угла стола два знакомых тома дела о ДТП. Раскрыла их на протоколах допроса Кравцова, а затем на его объяснительной.
— Клавдий, что вы об этом думаете? — спросила она.
Мамонтов прочел допросы, затем объяснительную.
— Это вы по этому поводу вчера с начальником всполошились? — хмыкнул он.
— Кравцов в первой своей объяснительной, написанной собственноручно, указал, что увидел Пелопею окровавленной еще до момента наезда. А в своих последующих показаниях следователю об этом уже не упоминал.
— Не верьте ни одному его слову, ни там, ни тут.
— Его уже не спросишь, он убит. — Катя вздохнула. — И любовница его Быкова тоже убита, думаю, Федор Матвеевич сообщил вам это. А мне слова Кравцова в объяснительной не дают покоя. Может, это он сам ее ранил до того, как она от него сбежала, ну, если он маньяк, как вы уверены? Что там за рана была у нее на бедре, которую вы зажать пытались, останавливая кровь? Как она выглядела?
— Большая рана на внешней стороне бедра. Там крови полно было.
— Я опять заключения врачей смотрела в деле по ее повреждениям. У нее был двойной перелом ноги. Перелом голени открытый и перелом бедренной кости. И в любом случае с такими повреждениями она двигаться, бегать по дороге точно не могла. Это все травмы от наезда. А вот эта рана на бедре… Она могла появиться и в результате аварии — да, но и не только. Кто-то мог ранить девушку… Кравцов — да, если он маньяк, но, по логике вещей, это мог сделать и кто-то другой, ведь правда? Вы там прилегающую территорию не осматривали — лес, траву, обочину? Ведь она где-то в лесу шла, бежала голая.
— Нет, — на щеках Мамонтова появился румянец. Символ досады от совершенного промаха. — Я окрестности не смотрел. Сначала не до того было. А потом я осматривал его машину, поехал в Петровское, в тот дом… Знаете, что бы Кравцов, ни говорил тогда, какие бы показания ни давал, — все это ложь. Вы не понимаете, Катя…
Он впервые назвал ее по имени. И она поняла, что кое-какого прогресса в контактах они уже достигли.
— Вы поймите, — повторил Клавдий, — я его видел на дороге той ночью. Его глаза… Он лгал.
— Я верю, что вам бросилось в глаза нечто странное в поведении Кравцова, — быстро согласилась Катя. — Но все же… какие еще выводы можно сделать, чтобы не замыкаться на одной вашей версии? Если в этой части своих слов Кравцов не лгал — если он действительно видел девушку уже в крови до момента наезда на нее. Чья это могла быть кровь? Ее? От нанесенной кем-то раны? Или же это была кровь кого-то другого?
— Тогда все сводки за июнь просмотрели. Да их и смотреть было нечего — это же Бронницы, там все на слуху в отделе полиции. Это тихое место, Катя. Ни трупов там не было в июне, ни убийств. Ни пропаж без вести. Случай поножовщины был на майские праздники — пьяные подрались, порезались, но никого не убили тогда. И после, в августе, тоже гастарбайтеры деньги не поделили, одного шарахнули по башке кирпичом. Вот и все, — сказал Мамонтов.
Катя закусила губу. Она постоянно упиралась в глухую стену, если начинала что-то выстраивать для себя, какую-то логическую цепочку событий.
Слишком мало информации. В этом Гущин прав: чтобы двигаться вперед хоть как-то, хоть ползком на брюхе в этом амнезийном болоте с двумя изрубленными трупами, надо иметь представление о событиях трехлетней давности.
— Я приеду завтра сюда, на Никитский, к девяти, — сказал ей Клавдий Мамонтов бесстрастно. — Вы не опаздывайте. Возможно, завтра нам с вами придется много кататься.
Осчастливил — надо же! — подумала Катя. Она снова испытала двоякое чувство: Клавдий Мирон Мамонт одновременно и уже слегка нравился ей, и дико раздражал своей флегматичностью и апломбом.
Глава 22
Вострушкахохотушка, красоткасумасбродка
Катя не опоздала на следующий день ни на минуту. Но когда она вошла в кабинет полковника Гущина, оба — и Гущин, и Мамонтов — были уже там. Клавдий Мамонтов разговаривал с кем-то по мобильному. Его баритон звучал бархатно, почти интимно.
— Хорошо, договорились, — сказал он.
Через пять минут Катя узнала, что поиски по списку Мамонтова дали половинчатые результаты. В доме Кутайсовых на Новой Риге, как установили оперативники, из двух домработниц осталась только одна — Надежда Ежова. Ее напарницу Марию Колбасову сыщики пытались разыскать через агентство по трудоустройству обслуживающего персонала «Элит-сервис». Опрос сотрудников Товарищества собственников жилья розового дома на Патриарших прудах прояснил судьбу консьержки Светланы Лихотиной. Та уволилась из консьержек полгода назад, но досужие сплетницы из конторы ТСЖ сообщили, что частенько видят ее на Патриках — мол, она работает в доме по соседству, в том, что на углу Спиридоньевского переулка, где кафе «Донна Клара». Сыщики под конец рабочего дня навестили ТСЖ и этого дома — бывшего дома Госстраха. И там им сказали: нет, Светлана Лихотина не служит в ТСЖ консьержкой, ее «переманила» к себе в домработницы богатая жиличка из квартиры № … Светлана Лихотина «постоянно снует туда-сюда» — коммунальщики ТСЖ видят ее по нескольку раз в неделю.
Простое сравнение адресов квартир показало, что Светлана Лихотина теперь в домработницах у приятельницы Регины Кутайсовой Сусанны Папинака. И эта новость Катю взбодрила — может, именно от бывшей консьержки им удастся узнать что-то важное и полезное о семействе Кутайсовых и Пелопее?
След последней фигурантки из списка, парикмахерши Ираиды Гарпуновой, пока затерялся.
— Кутайсовы имеют особняк в районе «Седьмой мили» на Новой Риге, это элитное место, — сказал Кате Гущин. — Там у них вся инфраструктура, у этих особняков, и охрана, въезд. Так вот, оперативники беседовали с охранниками — пропуск Ираиды Гарпуновой давно не обновлялся, сама она у Кутайсовых не появляется без малого год. Охранники ее помнят: эффектная дамочка, ездила всегда на машине с крохотной собачкой-болонкой. У нее помимо Кутайсовых на «Седьмой миле» еще были клиенты, в пропуске так и значилось: парикмахер-стилист на дому. Когда найдем ее, скорее всего, ее расценки на продажу нам информации окажутся выше, так что учтите.
Он подвинул Кате документы из финчасти, она все их подписала. Он достал из сейфа пачку банкнот по пять тысяч и размен по тысяче.
Катя посчитала деньги и убрала их в сумку. Итак, в их компании с Клавдием Мироном Мамонтом кассир она.
— Ежова Надежда ждет нас через два часа у метро «Тушинская», — сообщил Клавдий Мамонтов. — Так что пора выдвигаться.
— Она так быстро согласилась? — удивилась Катя. — Это вы с ней сейчас разговаривали?
— Нет, это был разговор со Светланой Лихотиной. Она сказала, что подумает в течение дня. Но скорее да, чем нет. Так что с «Тушинской» поедем прямиком на Патриаршие — я ее дожму. Она, видимо, ждет, когда ее хозяйка уйдет из дому. А Ежова сразу согласилась — я ей вечером звонил, прямо туда, к ним домой. Бывшей консьержке тоже по домашнему телефону, в квартиру Папинаки. Мобильных у нас ведь их нет, только домашние номера. Ежова сегодня как раз выходная. Она сказала — поедет за покупками на «Тушинскую».
— Надо же, я думала, они упрутся.
— Деньги, — Клавдий Мамонтов снова выглядел бесстрастным, как римская статуя. — Я Ежовой предложил три тысячи только за встречу и три по окончании разговора. Так что бе-еееее-гом побежала, вприпрыжку, языком с нами трепать.
— А кем вы представились? Кто мы? — Катя все больше изумлялась расторопности флегматика.
— Пресса. Случай полной амнезии и авария нас заинтересовали.
— Вы не очень там с ними… это, поаккуратнее, — напутствовал их полковник Гущин. — Появятся новости, я вам позвоню.
Катя готовилась ехать на служебной разыскной машине, но на Большой Никитской, возле знака «стоянка запрещена», их ждал потрепанный черный внедорожник. Личный транспорт Клавдия Мамонтова. Катя подумала, что «личникам» как раз под стать такие вот сундуки на колесах — тачка, видно, осталась у Мамонтова с прежних времен. Привычка почти не касаться руля, а если и касаться, то крутить его одним пальцем — тоже.
Они молча ехали через всю Москву на «Тушинскую». Катя сидела сзади. Перед ней высились широкие плечи и светловолосый затылок. Порой она ловила взгляд Клавдия в зеркале. Но он помалкивал. И она тоже. Контакт был еще хрупким. Оба выжидали.
— Я вопросы задаю Ежовой, я, — у метро «Тушинская» Катя все же не выдержала гробовой тишины.
— Ради бога, — Клавдий остановил сундук на колесах.
— А как мы ее узнаем?
— А вон она, уже маячит, — он кивнул на стоящую на остановке автобуса седую женщину со стрижкой каре, в черных брюках и курточке песочного цвета, с хозяйственной сумкой. — Она мне себя описала, а я сказал, что у нас черный внедорожник. Надежда? Добрый день! — Он высунулся из машины, нажимая на кнопку, и широко открыл заднюю дверь. — Это мы вам звонили. Мы из редакции, спасибо, что не опоздали.