Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 573)
— Так что делать-то? Я и так этот балаган стрелецкий закрыл, как видишь, — сказал Платон Кутайсов — отец Пелопеи.
— Менять концепцию заведения. Мыслить снова по-европейски.
— Так меняй. Мысли! — Кутайсов увидел полковника Гущина и Катю. — Добрый день, вы… а, это вы из полиции? Ну да… ну ладно, хорошо… У нас тут заморочки с рестораном, как видите. Ликвидация, закрытие. Так чем могу быть вам полезен?
— Мы бы хотели с вами побеседовать, — сказал Гущин.
Кутайсов кивнул и жестом указал на первый зал. Они вернулись туда вслед за ним. Платон Кутайсов сразу подошел к девушке-брюнетке.
— Это моя жена Феодора Емельяновна, — сказал Платон Кутайсов. — У меня нет от нее секретов.
Услышав это, Катя дала себе слово, что впредь воздержится в этом расследовании от скоропалительных выводов.
Какое же это было правильное решение!
Но выполнить его оказалось практически нереально.
— Мы хотели бы поговорить с вами, Платон Петрович, о вашей дочери Пелопее. И о той аварии в Бронницах, на Старой дороге, в результате которой водитель Кравцов ее сбил, причинив тяжкие увечья, и так и не понес за это наказание, — сказал Гущин.
— Все так и было. Этого человека не судили, — ответил Кутайсов. — А в чем, собственно, дело? Почему вы снова заинтересовались наездом на мою дочь?
— У нас есть основания подозревать, что Виктор Кравцов был неделю назад зверски убит.
Стоп. Катя впилась взглядом в лицо Кутайсова. Выражение — вежливо-расслабленное — изменилось прямо на глазах. Лицо застыло как маска. Все черты словно разом огрубели, обозначившись очень резко. Но вот это лицо пятидесятилетнего мужчины, отца, снова стало другим. То, что на секунду промелькнуло, усилием воли было спрятано где-то далеко, на самом дне. На первый план вышла холодная вежливость и отчужденность.
— Убит?
— Да.
— И вы пришли первым делом ко мне?
— Вы отец Пелопеи, — сказал Гущин. — Правда, я в деле прочел, что она ваша приемная дочь.
— Она моя дочь, — с нажимом произнес Кутайсов. — Я всегда считал ее родной дочерью, так же как и моя бывшая жена считала родным моего сына от первого брака Гавриила. Что вам нужно от меня как отца Пелопеи?
— Мы хотели бы встретиться с ней и поговорить, — примирительно сказал Гущин. — Но сначала я решил обратиться к вам.
— Хорошо, пожалуйста. Ло живет сейчас с матерью. Она так решила, когда мы с моей бывшей женой развелись. Я дам вам их адрес, это на Патриарших. Могу позвонить, предупредить, если хотите.
— Да, пожалуйста, — кивнул Гущин. — Но сначала у меня к вам вопросы. Как с памятью у вашей дочери?
— Так же, как раньше. Она ничего не помнит о той жуткой аварии.
— И о том, как она очутилась без одежды, ночью, в Бронницах, на лесной дороге?
— Думаете, я… мы с женой Региной у нее не спрашивали? — Платон Кутайсов потряс руками с растопыренными пальцами. — Десятки раз пытались это узнать. Приглашали врачей, психотерапевтов. Никакого результата. Так что я не знаю, о чем вы станете с ней говорить.
— О смерти Кравцова, — сказал Гущин. — Кстати, он не пытался увидеться с вашей дочкой уже после аварии? В каких они отношениях сейчас?
— Она два года по больницам. Какие могут быть отношения? Я слышал от Регины, моей бывшей жены, что-то такое, мол, он якобы приходил в больницу, пытался проникнуть в палату. Нечего ему там делать, негодяю.
— Вы вините его лишь в наезде? — спросила Катя.
Кутайсов посмотрел на нее.
— Ваша дочь Пелопея могла приехать в Бронницы сама, с кем-то, или же ее могли похитить, — сказала Катя. — Вы знаете такого Клавдия Мамонтова — сотрудника тамошнего ГИБДД?
— Я его знаю.
— Он делился с вами своими подозрениями по поводу Кравцова, да? Он именно его подозревает в похищении вашей дочери и попытке ее убийства в результате наезда.
— Он мне говорил об этом, — сухо отозвался Кутайсов.
— И что? И как вы отреагировали?
— Девушка, такие вопросы, особенно после сообщения об убийстве этого типа Кравцова, задавать возможно мне лишь в присутствии моего адвоката.
— Нет, нет, какой адвокат! Мы ни в чем вас не уличаем и не обвиняем, — примирительно замахал руками Гущин. — Нам надо прояснить для себя картину происшествия трехлетней давности. Из материалов дела это практически невозможно. Пожалуйста, расскажите нам, как все было. Когда вы узнали о пропаже вашей дочери?
— Это было летом, конец июня. Я звонил Ло, она не отвечала на мои звонки — днем, вечером. Я решил, что она где-то тусуется. Позвонил утром, но телефон опять не отвечал.
— Она не ночевала дома? — спросила Катя.
— Ло тогда жила не дома на Новой Риге, а в той самой нашей квартире на Патриарших, где живет сейчас с матерью. Она жила отдельно. Сама так решила. Мы не слишком часто с ней виделись в тот период. Это было сложное время для нашей семьи. Мы с моей женой тогда уже были на грани развода. Наши дети это тяжело переживали. Ло решила жить отдельно от нас в Москве. Мы общались в основном по телефону. Я встревожился, что она не отвечает на звонки. Позвонил сыну Гавриле, тот тоже забеспокоился. Он поехал на Патрики. Дверь ему никто не открыл. Мы совсем встревожились. Я обратился в полицию, но мне сказали, что еще срок небольшой — мол, ваша дочь пропала совсем недавно. А через сутки мне позвонили из Бронниц, сказали, что Ло там, в больнице, после аварии. Они установили, что это она…
— По отпечаткам пальцев, — заметила Катя. — Она до этого оказалась замешана в деле о наркотиках. У нее давно были проблемы с этим?
— Да, были проблемы, — отец Пелопеи кивнул. — Что толку скрывать? Раз у вас там свое полицейское досье. Все эти проблемы с наркотой начались примерно за полгода до аварии, до этого мы с женой Региной никогда не замечали ничего такого. Понимаете, это был такой удар для нас! В этом доля нашей с женой вины — Ло тяжко переживала сложности в нашей семье, наше решение развестись. Она всегда была любящей дочерью, она не могла смириться с нашим решением и… Я думаю, в этом причина.
— В Бронницах вы с семьей бывали прежде? — спросил Гущин.
— Нет, никогда. Мы живем на Новой Риге, построили там дом — это же тоже загород.
— Быть может, кто-то из ваших знакомых, друзей имеет там дачу, дом?
— Нет, никто.
— Может, кто-то из друзей Пелопеи?
— Насколько я знаю — нет. Все ее друзья — школьные и юности — все с Новой Риги. Я понятия не имею, как она могла очутиться в этих богом забытых Бронницах.
— У Пелопеи в то время имелся парень? — спросила Катя.
— Она была красавица, за ней целый сонм кавалеров увивался, — сказал Кутайсов. — Насколько я знаю, ни о чем вроде свадьбы она не помышляла, считала, что еще рано, просто кружила головы мальчишкам — и в школе, и в университете. Но затем это все как-то отошло на второй план — из-за разлада в нашей семье, я говорю — она не могла с этим смириться. Она уединилась, стала чуть ли не затворницей. И эти чертовы наркотики…
— А чем занималась ваша дочь, как зарабатывала на жизнь? — спросила Катя.
— У вас такой вид многозначительный, словно вы подозреваете, что Пелопея оказывала эскорт-услуги, — заметил Кутайсов. — К вашему сведению, наша дочь прекрасно училась. Поступила в МГУ, три года на историческом факультете — отделение античности, затем слушала на философском факультете курс мифологии. Незадолго до аварии увлеклась дизайном — помогала подруге моей бывшей, Сусанне Папинака, в оформлении интерьеров. Там, на Патриках, даже есть одно кафе, которое они вместе оформили. Так что не записывайте мою дочь в проститутки и наркоманки!
— Вы меня неверно поняли, — Катя смутилась — разгневанный отец попал в самую точку.
— Извините, что оторвали вас от дел, — совсем мирным, благодушным тоном сказал Гущин. — Я бы хотел встретиться с вашей дочкой, не откладывая, прямо сегодня. Предупредите их с вашей бывшей женой и дайте адрес, пожалуйста, как обещали.
— Я позвоню Регине, — Кутайсов известил об этом не Гущина, а свою молодую жену Феодору.
Она за все время беседы не произнесла ни слова. Стояла рядом с Кутайсовым, разглядывала носки своих изящных замшевых сапог.
Кутайсов отошел, достал мобильный, набрал номер. Говорил он тихо.
— А в каких отношениях с Пелопеей вы? — спросила Катя юную мачеху.
— Нормальные отношения, то есть никакие, — девушка дернула плечиком. — Ло память, бедняжка, потеряла. Совсем ничего не помнит. Но это не сумасшествие. Она полной дурочкой не стала после аварии. Просто это амнезия у нее.
— Вы замуж за ее отца вышли недавно, да? А до аварии вы Пелопею знали?
— Мы учились с Ло в одном классе, там, на Новой Риге. Мы были соседями, были подругами, сидели за одной партой. Что толку скрывать? Вы все равно это узнаете. Мы долго и преданно с ней дружили. А потом все разбилось, как хрустальный шарик. Она винит меня в том, что я разрушила их семью, увела Платона у ее матери. Хотя там и разрушать уже было нечего. Но она винит меня. А может, и не винит уже. У Ло сейчас мало что поймешь. Может, она вообще все забыла? У нее же травмированная психика.