Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 53)

В полосатой вязаной фуфайке и ладных старомодных бриджах, со спортивным обручем, как и там, на старом лагерном стадионе, от которого остались лишь гниль и прах, она не пугала, нет… она манила за собой.

Из света, что он пока еще смутно различал оставшимся левым глазом, возникла третья.

Та, которую он любил.

Ему всегда казалось, что имя Гертруда ей не идет. Что оно слишком помпезно и тяжеловесно в отношении ее юной сущности, в отношении всего того волшебства, которое она источала как мед – своими губами, своим дыханием, когда он целовал ее так крепко, как только мог.

И говорить о том, что все они были суть одно и то же, – сейчас… вот сейчас, в этот миг…

Его мать, которая никому ничего не делала плохого, только всю жизнь пыталась разорваться пополам между тем, что звалось домом, семьей Пархоменко и своей настоящей любовью.

Та, другая, убившая столько людей и детей…

И третья, которая так и не увидела мир во всем его причудливом пугающем многообразии, лишь успела стать королевой красоты и влюбиться.

Да, говорить, что все ОНИ в этот миг представились ему одним целым, конечно же, было кощунство.

Но он ничего не мог с собой поделать.

Он умирал.

И когда они заполнили собой всю палату реанимации, когда к ним присоединилась четвертая… молоденькая медсестра в зеленой хирургической робе, он…

– Что вы говорите, я не слышу.

Его оркестр поднялся с места, приветствуя своего дирижера, пытавшегося не только исполнять музыку чужую, но и сочинять свою.

Ту мелодию, где звучит выстрел. Один, второй, третий.

Очень похожую на то место в «Тангейзере», где вступают тромбоны, возвещая…

– Что вы говорите? Вы очнулись? – Юная медсестра наклонилась над ним низко, ловя его шепот.

Потом она выбежала из палаты. А те три другие остались. Он понял, что они ждут.

Глава 49

ПИСТОЛЕТ БРАТА

– Вы здесь? Вы не уехали? Я вас увидела из окна!

Молоденькая медсестра в зеленой робе стремглав выскочила из вестибюля больницы и подбежала к полковнику Гущину.

– Вы ведь из полиции? Он очнулся, он требует вас. Сказал, что хочет рассказать про убийство!

После отъезда… нет, побега подруг-любовниц на Гущина больно смотреть, Катя старалась и не пялиться на него в лифте, пока поднимались. Думал, что тут все по полкам разложено за эти три года убийств и расследований, нет, это Электрогорск.

– Как его состояние? – спросил Гущин медсестру.

– Очень тяжелое. Но он так настойчиво потребовал, чтобы я привела или следователя, или вас…

– Правильно, что позвали нас, спасибо, – Гущин пропустил из лифта Катю и медсестру вперед. Пока шли по коридору до отделения реанимации, прикидывал: – Возможно, решил сознаться… если это он отравил Гертруду и ее сестер. Или, может, это об убийстве их отца информация, брат мог делиться с ним, обсуждать, когда заказывал своего бывшего компаньона.

В палате отделения реанимации среди медицинских приборов, трубок, капельницы, аппарата искусственного дыхания, отключенного сейчас, Катя сначала не увидела Михаила на кровати.

Лишь какой-то ком, клубок из бинтов на подушке. Образ, словно составленный из нескольких частей – худые пальцы, впившиеся в одеяло, эти вот бинты, узкая полоса кожи и глаз.

Ничто уже не напоминало Мишеля Пархоменко, щеголя и дирижера, одевавшегося так, как никто не мог позволить себе одеваться в городе, где он жил.

– Михаил, я здесь, видите меня? – Гущин сел на стул рядом с кроватью.

Катя отошла к окну.

– Михаил…

– Да, вы здесь… у меня мало времени… я тороплюсь… они ждут меня…

Еле слышный шепот – как бесплотный дух.

– Кто вас ждет?

– Они… они тут…

Палец правой руки на одеяле шевельнулся и указал Гущину на Катю.

– Я тоже здесь, я вас слушаю. Что вы хотели сказать?

– У меня мало времени… скажите маме, – внезапно Михаил Пархоменко всхлипнул, как ребенок, – это ведь я его убил.

– Кого?

– Сашку на Кипре.

– Что вы такое говорите?!

– Он всегда считал меня ничтожеством, унижал… давал деньги мне и презирал меня за это… Я не мог этого больше терпеть… Когда убили Бориса… брата допрашивали и меня тоже, всех нас и Архиповых… и потом в городе болтали, что они отомстят нам. И я подумал – как все складывается одно к одному, теперь наконец я смогу его убить, а подумают на них.

– Вы бредите… я не верю.

– Я отдыхал в Греции, и он позвонил, сказал, что на выходные прилетит на Кипр в наш дом, встряхнуться. Он меня не звал… Я взял билет на самолет до Бейрута, а там, на побережье, снова нанял частный самолет до Северного Кипра. А потом вдоль побережья на катере… Никому нет дела, когда платишь. Когда я вошел в наш дом, он был в бассейне с ней… его секретаршей… Он не успел даже удивиться, я поднял руку и выстрелил. А потом в нее. Она была в стельку пьяная.

– Я вам не верю, слышите… слышишь, я тебе не верю. Как ты мог провезти за границей пистолет?

– Мама тоже никогда не верила, что я способен что-то сделать… что-то стоящее, мужское. Скажите ей – это я. Ей станет легче, когда она узнает, что это не семья тети Адель. Пистолет был там, на вилле, у него в письменном столе, я просто взял его в кабинете. Посмотрите у меня в гараже дома… в коробке. Он там и сейчас.

Ком из бинтов на подушке затих. Глаз потух. Пальцы, вцепившиеся в одеяло, расслабились.

Медсестра наклонилась над ним.

– Ну вот, – шепнул ей Мишель Пархоменко.

– Все хорошо, милый.

Это сказал кто-то из НИХ – тех трех, замерших в ожидании.

– Я позову доктора, а вам лучше теперь уйти.

Это сказала медсестра. Гущин и Катя беспрекословно подчинились.

Обыск в доме Пархоменко начался, как только известили Электрогорскую прокуратуру и побывали в местном суде.

Готовились перевернуть весь этот богатый особняк, но нашли почти сразу.

В гараже в коробке из-под гаванских сигар – пистолет.

Наталья Пархоменко, оставшаяся в доме полной хозяйкой, наблюдала за обыском, сидя в шезлонге на веранде, куря сигарету.

В вечернем воздухе витал сладковатый аромат марихуаны.

– Проверить по обоим убийствам – Александра Пархоменко, по тем данным, что кипрская полиция переслала, и по Архипову тоже, – распорядился Гущин.

Когда сидели в Электрогорском отделе и ждали результатов проверки, из больницы позвонили: Михаил Пархоменко скончался.

Потом стемнело.

Катя подумала – вот воскресный вечер. Тут в Электрогорске люди едут с дач и огородов на трамвае. А она даже и не заметила, что воскресенье.

Пистолет оказался тем самым оружием, из которого застрелили Александра Пархоменко.

Гущин долго читал заключение, сброшенное по факсу, словно до сих пор не верил – даже экспертам.