Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 529)

Клинопопов видел себя – маленького, восьмилетнего – снова удивительно ясно. Он вышел погулять во двор после того, как приготовил уроки. Мать разрешила. В футбол его играть не взяли – вали отсюда, Клинопопый. И он понуро побрел на детскую площадку, где в песочнице вози-лась мелюзга.

Дети тогда играли во дворах одни, вполне спокойно, без присмотра взрослых. Гоняли в салочки, играли с мячиком в «ляги». Малыши качались на качелях.

Там он и увидел братца Чучи – пятилетнего Вовку. Тот качался на качелях и визжал от восторга и страха как поросенок.

Артемий Клинопопов… маленький Артюша наблюдал за ним исподлобья довольно долго, а затем, словно на что-то решившись, шагнул к качелям, взлетавшим высоко-высоко.

– Простите меня, – сказал Клинопопов тихо. – Я согрешил, вспылил.

Лицо его и лысина покрылись красными пятнами.

– Можно мне поговорить с вами, полковник, наедине? – спросила Евдокия Жавелева. – Артемий Ильич, ступайте туда… ну, о чем речь шла, я приду скоро.

Гущин кивнул, смерил ее взглядом и повернул назад в галерею. Мещерского он с собой не позвал – разговор-то приватный.

Однако когда Мещерский покинул алую гостиную, он приметил, что двери галереи – умышленно ли, случайно – но снова прикрыты неплотно. И прильнул ухом к двери. Ему хотелось услышать, что же имеет сказать Дуся-сирена.

– Полковник Гущин? Я запомнила вашу фамилию сразу, как услышала от ваших сотрудников, – сказала Евдокия. – Вопрос у меня тот же, что и у нашего питерского: как долго вы нас тут продержите?

– У нас пока не готовы исследования образцов ДНК, это занимает несколько дней.

– Но мы здесь не у Феликса в гостях. Это клуб организовал наш отдых.

– Пьянку, в результате которой кто-то пытался убить ребенка.

– Да, неприятная история. – Дуся вздохнула. – Я понимаю, в таких случаях сразу вываливается все дерьмо, какое есть. На всех. И на меня тоже. Немало дерьма вывалили вам, полковник, на нас и про нас, да?

– Идет следствие. Как видите, за сутки мы пока не докучали вам ни допросами, ни очными ставками.

– А что толку допрашивать? – хмыкнула Евдокия. – Кто сам признается-то? Нет, это такое дело… я понимаю. Но я никого не убивала, поверьте мне.

– Я приму ваши показания к сведению.

– А я видела вас там, у детской, когда вы схватили мальчишку на руки и побежали с ним к машине, – сказала Евдокия. – Такой поступок! Феликс в ступор впал – он всегда так. В тех случаях, когда надо действовать по-мужски, решение принимать, он ни бе ни ме. Такой уж характер. Тряпка. А вы… герой, полковник! Вы мальчишку спасли.

– Я никого не спас.

– Промедление смерти подобно, разве не так? – спросила Евдокия.

Она стояла перед полковником Гущиным на фоне картин Юлиуса фон Клевера, повернувшись к ним спиной. И приняла изящную вычурную позу. Хламида – роза из шелка – словно распустила лепестки вокруг ее хрупких плеч и тонкого стана.

– Вы бывали в этом доме раньше? – спросил Гущин, чувствуя, что не может отвести от «чертовки» глаз.

– О да, я приезжала. Но это было давно, полковник. Потом много лет я избегала этого дома как чумы.

– В каких отношениях вы с Феликсом Саниным?

– Сейчас, на данный момент, ни в каких. Просто один круг, одна светская тусовка. Ах, полковник, сейчас и от «света» мало уже что осталось. Все разбились на кучки по интересам. Все друг друга ненавидят. Полный раздрай.

– А раньше у вас с Феликсом был роман?

– Нет. – Евдокия, прищурившись, уставила на Гущина свои зеленые глаза. – Возможно, на какой-то миг мне показалось, что кроме пиара получится что-то большее. Но я быстро уразумела – нет, только не с ним.

– Почему?

– Знаете, я себе тоже этот вопрос задавала, – Евдокия усмехнулась. – Вас – такого опытного зрелого мужчину – не удивляет тот факт, что Феликс получил свое чадо в результате ЭКО и суррогата? Ни одной бабе не сумел это самое, а? Вдуть? – Евдокия сделала к Гущину маленький шажок, заслоняя собой «Пейзаж с чудовищем». – Сколько пересудов на эту тему в сети! И он не гей. Никто за ним этого никогда не замечал. Он вот такой у нас.

– Какой же?

– Никакой. Меня это огорчило, когда мы с ним общались. И я с ним порвала.

– У меня есть сведения, что вы угрожали его ребенку.

– Я не угрожала малявке.

– Свидетель утверждает обратное.

– Кто? Юлька Смола? Она компру на всех собирает, Гарика женить на себе хочет хоть как – хоть шантажом, хоть ворожбой. Дура набитая! – Евдокия поморщилась. – Это ее кулинарное шоу никто не смотрит, всех тошнит. Или, может, вам горничные про меня наговорили? Они вообще дебилки, Феликс их обеих на помойке подобрал. И Капитолину он из тюряги вытащил, она не знает, на ком зло сорвать. Так вот на мне – если это она ваш свидетель. Не верьте, полковник. Мне глубоко безразличен и Феликс, и его чадо. Я женщина обеспеченная, свободная. Я знаменитость. Мне нужен в качестве супруга яркий, достойный человек. А не тот, над кем в сети потешаются, что у него вялый конец. Ах, полковник, сейчас вялые концы – это просто повальная проблема. Ни у кого из мужиков не стоит. Уж сколько я искала, а я человек искушенный. – Она приблизилась к полковнику Гущину еще на шажок. – Среди кого я только не искала – среди всех! Среди государственников, анархистов, либералов, коммунистов, русофилов, евроскепитков, русофобов, русофигов, еврофигов, ура-патриотов, гудбай америкосов, православных сталинистов, нацбольшевиков, монархистов – везде увы, увы, увы. Одни слова, как понос, и в постели тоже – одни высокопарные речи, а потом храп. И ваших коллег-силовиков завлекала, все без толку – все на стероидах, все супермены. А сунешь руку в гульфик – вялый сморщенный дружок, годный лишь для пи-пи. Ах, полковник, я знаю, что обо мне говорят – развратом корят, в Инстаграме обзывают по-всякому. Я кротко терплю все наветы и напасти. Я ведь хочу так мало: найти себе мужика – не шизоида, и не оратора, и не борца с хрен его знает чем. А мужа, с которым можно строить крепкую семью, родить ему детей. Без всяких пробирок и донорства яйцеклеток.

Гущин видел: она издевается и печалится одновременно.

– Что вы хотели мне сказать? – спросил он.

– Не подозревайте меня в убийстве, пожалуйста, – совсем по-детски, сложив губки бантиком, попросила сорокатрехлетняя Евдокия. – Я этого не перенесу. И клянусь вам, что никого не убивала. Я вообще не знала, куда клуб нас пить привезет. Для меня оказалось гадким сюрпризом, что мы приехали в Топь к Феликсу.

– Идет расследование, мы опираемся на факты, а слова проверяем, – ответил Гущин.

– Конечно. Но я хотела вам сказать одну вещь. В ту ночь я, конечно, выпила прилично, но зрение у меня острое, я хорошо вижу вдаль.

– И что?

– Я видела его. Он шел по коридору в сторону спальни… то есть я хотела сказать – детской.

Гущин ждал, что она назовет имя. После всего сказанного – возможно, Феликс. Или – чего ему втайне очень хотелось – Артемий Клинопопов. Но Евдокия лишь смотрела на него загадочно и выжидательно.

– Кого? – спросил он, так и не услышав имени.

– Ракова, – сказала Евдокия. – Что ему было делать в хозяйских апартаментах ночью? Он обслуга, они спят наверху, где горничные и шофер.

– Во сколько это было?

– Ох, не знаю, я не очень хорошо соображала в тот момент. И о времени не думала совсем. Поздно, очень поздно… Я рано не ложусь. Видела его издали – этаж такой большой. Но это был он. Противный тип. Капитолина небось рада, что подцепила этого отставника. Но знаете, полковник, не мне вам говорить, какие порой у старых хренов-вояк бывают нездоровые фантазии. Почитайте мой Инстаграм, они там такое пишут!

Она нежно улыбнулась Гущину и сделала такие невинные круглые глаза, что трудно было воспринять оскорбление на свой счет.

Глава 29

Нераскрытое убийство

Когда Катя, вернувшись в Мытищинский УВД, сообщила его начальнику об убийстве двадцатилетней давности некоей Софьи Волковой – медсестры и бывшей сиделки покойного адвоката Фаворова, совершенном в подъезде дома на улице Карла Маркса в Старых Мытищах, он распорядился немедленно все выяснить.

Его несказанно уязвило, что замглавы местной администрации знает и помнит такие факты, а вот местная полиция абсолютно не в курсе. В УВД началась тихая заполошная суета – как обычно. Кинулись поднимать архивы. В результате оказалось, что от столь давних событий в местном полицейском архиве ничего нет, кроме номера уголовного дела «висяка», поскольку убийство так и не было раскрыто, и справки, что «висяк» «по установленной форме» направлен в областной полицейский архив.

В УВД такого дела не помнили. Начали обзванивать ветеранов службы, но и те сведениями не располагали. Предшественник начальника вроде бы вспомнил, что – да, было убийство на Карла Маркса в подъезде. Женщину убили и ограбили. Дело так и осталось нераскрытым. Но никто никогда не связывал это убийство со смертью адвоката Фаворова, и никто не знал, что женщина работала у покойника сиделкой. Тем более никто никогда не связывал все происшедшее с именем Феликса Санина.

Катя решила сама немедленно поехать в областной архив и поднять дело. Начальник УВД сделал встречное предложение: пока вы находились в городской администрации, трое сотрудников розыска уехали из Мытищ в Главк – по своим делам. Они уже в Москве – свяжемся с ними и попросим отправиться в архив, запросить дело, запрос официальный пошлем по электронной почте. Пока вы, коллега, едете, они там дело для вас найдут и изучат.