Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 513)

– Вам знакома эта женщина? – Гущин сам лично сунул знаменитости под нос фото утопленницы.

– Нет… ох, да… в каком она виде… Это Света, наша няня, – голос Феликса, и так хриплый со сна, мгновенно сел.

– Можем ли мы с вами поговорить приватно? – спросил его Гущин.

Феликс все глядел на снимок. Затем медленно кивнул.

Глава 16

Пытки?

То, что личность жертвы установили так быстро, фактически через три часа после обнаружения тела, несколько подбодрило Катю. Она уже прикидывала в уме: ага, вот сейчас старик Гущин вцепится в знаменитого шоумена как бульдог, и они начнут распутывать, разматывать, раздербанивать этот клубочек.

Ей пришло на ум: она Гущина «стариком» про себя именует. А сколько лет полковнику? Лысый толстяк, ас уголовного розыска и шеф криминальной полиции вот уже сколько лет собирается на пенсию, кряхтит – «это в мои-то годы». А лет-то ему не семьдесят, не восемьдесят, а всего пятьдесят четыре года.

Шоумен и продюсер – знаменитость Феликс Санин – богач, каких мало, хозяин дома, смахивающего на дворец-музей, к услугам которого лучшие косметологи, стилисты и визажисты, – сейчас выглядит на полновесный полтинник, хотя, если верить прессе, ему меньше. Что старит мужчину? Женитьба на юной красотке, маленькие дети в зрелом возрасте? Феликс неженат и, судя по тому, что о нем пишут, никогда официально женат не был. Ребенок у него появился. И его няня убита.

Катя хотела просочиться вслед за Гущиным, которого Феликс вел за собой через вестибюль, в место приватного разговора, но, проходя мимо окна, взглянула в него, и ноги ее мгновенно приросли к мраморному полу.

Однако она с усилием оторвала их – некогда в ступор впадать, превращаясь в соляной столб, бросила изумленному Гущину: «Я на минутку, ждите», – и ринулась вон из вестибюля на лужайку.

Небо над лужайкой посветлело, серые ватные облака треснули, пропуская робкое, словно умытое дождем солнышко. И под этим солнышком, лениво и праздно жмурясь, шествовал в полном гордом одиночестве в направлении песчаного пляжа Сережка Мещерский.

Шествовал, даже пытался бежать трусцой, спотыкался неловко – какой из него бегун? Оделся, правда, он для спортивного променада – кроссовочки, спортивные брюки, футболка, ветровку завязал узлом вокруг пояса.

Катя подождала две минуты, давая ему возможность подальше оттрусить в сторону пляжа. Ей не хотелось, чтобы из окон дома их столь неожиданную встречу кто-то увидел. Затем она со всех ног припустила вдогонку. Раз плюнуть – не зря же она часто по воскресеньям бегала в Нескучном саду, что как раз напротив ее дома на Фрунзенской набережной.

Она догнала Мещерского и легонько «осалила», как поступают дети, играя в догонялки. Он мигом обернулся и…

Сценка из комикса.

Всем! Всем! Всем! Друзья встречаются вновь! Конец долгой разлуки! Объятия и поцелуи вполне уместны и приветствуются!

– Катюша, – промямлил Мещерский.

– Привет.

Катя не видела Серегу Мещерского больше месяца. Он всплыл как субмарина, пригласил ее в паб на Лесной в «Белых садах», специализирующийся на рыбной кухне, креветках и бельгийском крафтовом пиве. Они отлично провели вечер, наелись острых креветок по-сингапурски до отвала. Мещерский проводил ее домой и затем скрылся, пропал из виду на долгие недели.

Катя не тревожила его. Друг детства ее мужа Вадима Кравченко – Драгоценного В. А. – слыл существом независимым и самостоятельным даже для закоренелого холостяка. Она знала одну секретную вещь, но никому о ней рассказывала: Мещерский пребывал в тяжелой депрессии и все никак, никак не мог с ней справиться. Катя с грустью задавала себе вопрос: станет ли Сережка когда-нибудь снова прежним – веселым, жизнерадостным, искрящимся юмором, таким, каким она всегда знала и любила его?

– Катюша, а я… ой… а ты что… как здесь?

– Убийство, – веско изрекла Катя тоном «бывалого сыскаря». – Мы с Гущиным в этой Топи с полшестого утра. Утопленницу обнаружили в водохранилище. Стали осматривать, а она задушена. Молодая женщина. Она в этом доме няней работала. Ее только что здесь опознали.

Мещерский смотрел на нее круглыми от удивления глазами. Маленькая фигурка его словно стала еще меньше ростом, сгорбилась.

– Убийство? – повторил он.

– А ты-то как тут очутился?

Мещерский всплеснул руками, затем потер лоб, снова растерянно всплеснул руками и начал рассказывать Кате свою сагу – про то, что хотел подработать фрилансером, что банк в лице Данилевского ему такую работу в качестве консультанта предложил, про коллекцию карт и дневников путешественника Вяземского – седьмой воды на киселе по генеалогическому древу. Рассказал, как приехал в деревню Топь, во дворец Феликса Санина, и…

– Так сколько ты уже здесь?

– Два дня. Послушай, а эта няня…

– Светлана Давыдова. – Катя запомнила имя и фамилию жертвы.

– Да, они называли ее Света. – Мещерский все никак не мог прийти в себя. – Она утонула?

– Ее задушили и бросили в воду. Тело обнаружено примерно в километре отсюда. Гущин предположил, что на нее могли напасть на дороге в районе лесного участка, где спуск к водохранилищу.

– Но она… няня… она же здесь, в доме, – сказал Мещерский.

– В доме?

– Я видел ее дважды.

– Когда ты ее видел?

– В день моего приезда. Позавчера.

– 28 мая? – уточнила Катя, как до этого уточнял Гущин. – Во сколько ты ее видел? Вспомни, это очень важно.

– Я приехал около трех, – начал вспоминать Мещерский. – Хотел сразу поговорить с Феликсом, и здешняя помощница по хозяйству попросила меня подождать в гостиной. Я ждал минут десять, и в этот момент появились они – няня Светлана и маленький сын Феликса Аякс. С ними еще был брат Феликса. Они зашли в гостиную, пробыли минуты две и… малыш шалил, няня его успокаивала. Все как обычно. Но потом, уже позже, произошло нечто не совсем обычное.

– Что? – Катя насторожилась.

В душе она верила и не верила – бывают же такие совпадения! Приехали в деревню Топь, высадились, словно на Марс, на чужую опасную планету, чтобы расследовать убийство. И вдруг – ба! Знакомые все лица! Сережечка Мещерский – на блюдечке с голубой каемочкой. Это ли не подарок судьбы? Друг детства мужа и ее друг-приятель в роли «независимого добросовестного свидетеля-очевидца», словам которого можно полностью доверять!

Позже она сто, нет, двести раз раскаялась в том, что в тот момент на пляже у водохранилища воспринимала всю ситуацию столь несерьезно и легкомысленно. Но что она могла поделать?

– Уже вечером, – продолжил рассказ Мещерский, – примерно в шесть, когда я работал с картами в библиотеке, я услышал шум, они скандалили.

– Кто скандалил?

– Помощница по хозяйству, что-то вроде здешней домоправительницы у Феликса, ее зовут Капитолина Павловна, орала на няню Светлану, не позволяла ей уйти, а та хотела.

– Уйти из дома?

– Я понял, что да. Капитолина кричала, что поймала няню, когда та пыталась улизнуть тайком, упрекала ее, что так не делается, что это безобразие, – Мещерский с трудом припоминал подробности ссоры в проходной комнате. – А нянька кричала в ответ, мол, она не может больше терпеть, что это пытка.

– Пытка? – Катя насторожилась еще больше. – Как это понимать?

– Няня кричала что-то про пытки или пытку. Кричала, что это невозможно терпеть, – повторил Мещерский. – Они ругались так громко, что Феликс… Он в этот момент находился в галерее. У него собрание картин, и в этой галерее есть четыре полотна. Очень редких и абсолютно ужасных. Так вот, он в этот момент был там. Я только сейчас об этом подумал… Он был в галерее. Открыл дверь и попросил няню зайти. Сказал, что сам во всем разберется. Няня и там стала кричать – уже на него.

– Сереж, я насчет галереи и картин не очень пока понимаю, и это не суть важно. Про пытки – важнее. – Катя коснулась его руки и повлекла за собой. – Идем к Гущину. Он должен узнать. А что это за пытки?

– Не знаю. Об этом громко кричала няня, – повторил Мещерский. – Она в этот момент выглядела так, словно оделась для поездки… или побега из дома – розовая куртка, брюки.

– Точно, на утопленнице – розовая куртка и брюки. А шарф, цветной шарф, он был на Светлане Давыдовой?

Мещерский нахмурился, вспоминая.

– У нее в руках была сумка – из мягкой кожи, такая дамская – мешок, довольно вместительная, болталась на плече. А шарф… Точно, вспомнил, он был привязан к ремню этой сумки!

– Этим шарфом ее и задушили, – сказала Катя, она шла уже быстро и буквально тащила за собой Мещерского. – Как это понимать насчет пыток? Они что, издевались над ней, пытали?

– Поверить в такое невозможно, – ответил Мещерский.

А затем вспомнил клиентов клуба «ТЗ» – их лица, там, на темной террасе вчера ночью.

– Гущин мигом все про пытки заставит Феликса Санина выложить, – зловеще пообещала Катя.

Она открыла дверь вестибюля, Мещерский вошел следом за ней. Катя хотела тут же прервать приватную беседу Гущина и Феликса, ей не терпелось огорошить полковника и шоумена новыми сведениями крайней важности, которые она только что добыла, не прилагая к этому ни малейших оперативных усилий.

Но она не успела ни шага шагнуть, ни рта раскрыть.

Они не успели ничего.

В мгновение ока все изменилось. НАЧАЛСЯ КОШМАР.

Глава 17

Феликс

Феликс Санин пригласил Гущина в зал для банкетов – случайно или намеренно. Огромное помещение поражало пустотой и роскошью. Полковник Гущин глянул на расписанный как в царских дворцах потолок – все эти греческие боги и богини, имена коих он знал весьма смутно. Ему показалось, что лицо бога в лавровом венке с лирой – это лицо Феликса. Ну точно он!