Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 362)
— Значит, парень у тебя? — уточнила Лиля, поведав свою часть. — Ты мне в прошлый раз про кокаин не говорила.
— Его избили во время матча. Герман сказал, что… В общем, ночью они явились ко мне по желанию Данилы. И я вот все думаю теперь…
— О том, кто из них в тебя стрелял?
— Нет, наоборот. Можно ли их исключить из списка?
— Не обольщайся. Если убийца кто-то из них — я говорю о всей этой компании из Прибрежного, — то… он ведь промахнулся в тот раз у гаража. И будет наблюдать твою реакцию. Какова нормальная реакция любого человека, на чью жизнь покушались? Он начнет всем знакомым рассказывать: а что со мной произошло, ужас, кошмар! А ты в разговоре с этим Дорфом ни словом не заикнулась о случившемся. И с Данилой говорить не станешь об этом, так? И с твоей подругой Женей… Если убийца кто-то из них, то как он воспримет твое умолчание? Меня беспокоит, что Данила у тебя в квартире. Слушай, давай я вышлю сотрудников с машиной.
— И что они сделают? Станут дежурить на моей кухне, меня охранять от него? Нет, Лиля, это не выход.
— После показаний горничной, этого скандала в их доме и признаний твоей подруги первые кандидаты в подозреваемые — Женя и Геннадий Савины, но… я в новостях слышала, что Савин учудил.
— Мне Герман сказал, он тоже слышал.
— Вот и имей теперь дело с людьми с суицидальными наклонностями. — Лиля вздохнула. — Я понимаю, у каждого из них может быть своя правда и своя боль. Но мы дело об убийствах расследуем, три человека убиты. И тебя пытались убить. Я в их доме наблюдала за Савиными. У твоей подруги и ее мужа есть веский мотив убийства Василия Саянова и шофера. Савина отрицает факт шантажа с их стороны, но это ничего не значит. Возможно, шантаж был. Но, с другой стороны, есть один нюанс. Горничная показывает, что она «не слепая и не глухая» — то есть слышала, видела и догадывалась, чем занимаются втроем Савины и их шофер. А тогда как насчет отца Жени и Раисы Лопыревой? Они что — слепые и глухие? Они не подозревали, что происходит под крышей их дома? Раиса Павловна демонстративно устроила скандал и выволочку, но…
— Думаешь, она тоже могла бояться огласки и шантажа со стороны шофера? И отец Жени?
— Ну вот, огласка произошла — и что? Ничего — все вылилось лишь в безобразную семейную сцену и попытку суицида. Нет, тут только все сильнее запутывается, Катя. А потом эта девушка, Анна Левченко, — она-то тут при чем, если все дело в боязни шантажа?
— Она же блогер, могла написать.
— А что она могла написать? То, что муж племянницы Раисы Лопыревой — гей? Нет, опять не сходится что-то.
— А как дела с баллистической экспертизой? — спросила Катя.
— Гильза от пистолета «ТТ», как и пули в предыдущих случаях.
— А что дала проверка по банку данных?
— Ничего.
— Ничего? Значит, этот пистолет «ТТ» нигде до этого раньше не светился?
— Ни по одному зарегистрированному в банке данных преступлению.
Катя замолчала. И тут — провал…
— Ладно, я буду на связи, мне надо домой возвращаться, — сказала она.
— Слушай, я тревожусь за тебя.
— Я буду осторожной, — пообещала Катя.
Она купила в кафе горячие вафли, круассаны и булочки с корицей. Взяла кофе в картонном стаканчике. Пока шла до подъезда, жадно пила его на ходу.
Тихонько открыла дверь квартиры ключом. Прислушалась, потом заглянула в комнату.
Данила по-прежнему спал. Катя решила ждать, когда он проснется.
Она села в кресло у окна, обдумывая события минувшего дня и ночи. Лиля права — вроде бы в сложившейся ситуации именно Женя и ее муж — главные подозреваемые в убийствах Саянова и шофера — Фархада. Исповедь Жени лишь подтверждает эту версию, несмотря на то, что она отрицает их с мужем причастность к убийствам.
Катя ощущала внутри себя холод, когда думала о том, что случилось у гаража. Можно ли верить школьной подруге? То, что Женя поведала об их супружеской жизни…
Катя вспомнила, как невольно подслушала ночью в их доме, в Прибрежном… Сладкий, бесстыдный стон наслаждения… Она ведь тогда решила, что это муж так ублажает Женьку. А что же теперь, после его публичного признания?
Катя бросила взгляд в сторону Данилы.
Или это кто-то шалил в ту ночь не с Женькой, а с горничной-филиппинкой?
Или все же инцест — брат, утешающий сестру, муж которой гей…
Или Герман?
Катя закрыла глаза — Герман… Вот он уехал, а его образ остался. Катя видела его перед собой — сильный мужчина, она не обратила внимания на него как на мужчину, думала о нем лишь как о подозреваемом. А он… он вдруг спросил, вышла бы она за него замуж?
К чему такие вопросы в четыре утра?
Герман… И при чем тут притча о последней соломинке?
— Sub umbra…
Это тихо произнес Данила.
Катя встала с кресла и подошла к нему. Глаза его по-прежнему закрыты, лицо — бледное, как у вампира.
Она протянула руку, чтобы убрать волосы с его лба.
И — он поймал ее руку за запястье. Крепко, крепко сжал.
Его взгляд…
— Ты мне снишься?
— Не валяй дурака, — сказала Катя.
Не отпуская ее руки, он приподнялся, сел.
— Я же сказал, что мы еще встретимся.
— Где у тебя болит?
— Везде, — Данила улыбался разбитыми губами. — Сыграй роль доброй самаритянки, а?
Катя высвободила свою руку из его ладони.
— До ванной сам дойдешь или тебя довести? Тебе надо умыться.
— А мы все же провели с тобой ночь. — Данила усмехнулся и встал. — Ночь, проведенная вместе, сближает.
Глава 40
Туда и обратно
Все закончилось ничем. Данила умылся в ванной. Подошел к Кате на кухне — она заваривала крепкий чай.
Данила встал сзади, Катя чувствовала его дыхание на своей шее. У нее стягивало затылок.
Данила сзади взял ее за локти и попытался поцеловать.
— У вас дома ЧП, мне Герман сказал, — произнесла Катя. — Геннадий пытался вскрыть себе вены, он публично признался, что он гей.
Она обернулась, увидела, как сразу изменился Данила в лице. Он словно разом забыл про Катю, начал шарить по карманам куртки, достал мобильный, стал звонить.
— У Женьки телефон отключен. — Он набирал снова и снова в одно касание. — Что ж ты мне раньше не сказала?
— Ты же витал в облаках. Постой, куда ты?
Данила ринулся в сторону прихожей. Его шатало, он держался за стену.
— Я пойду, мне надо домой, надо к Женьке, к Генке.
— Подожди, куда ты такой? Я тебя сама отвезу.
— Катя… она…