Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 340)

Стена леса. Голые деревья, а кусты все еще в желтых и багряных листьях.

Мертвая звенящая тишина.

Но в этой тишине…

Катя поклясться была готова: за ними кто-то наблюдает.

Глава 20

Брак — это святое

Герман Дорф стоял за толстым стволом большого раскидистого дерева с морщинистой корой. Он отлично видел и тропинку, и крутой берег Москвы-реки.

Две девушки, вышедшие на прогулку из дома, остановились как раз там, на утоптанной площадке, откуда открывался великолепный вид на реку.

По реке они все вчера мчались на катере, рассекая волны…

А сейчас две девушки стояли на краю обрыва, спиной к Герману Дорфу.

Так что подойди неслышно, протяни руку и столкни.

Обеих вниз.

А потом и сам туда за ними, в вечный покой. Быть может, легче это сделать вместе? Не одному? За компанию?

Некоторые мысли странны сами по себе. Они гибельны и опасны. Но словно крохотный неумолимый бур, они сверлят, и сверлят, и сверлят мозг.

Непреодолимое искушение…

Так и тянет…

Потому что никто, никто, никто не видит.

И не узнает.

Но нет…

Герман Дорф бесшумно попятился и скрылся в кустах орешника. Через пять минут он уже шагал по улице поселка. Вошел на участок, набрав код домофона на панели у калитки.

В саду и в патио — никого. На кухне — звяк, звяк, звякает столовая посуда и шумит вода. Горничная-филиппинка убирает со стола после завтрака.

— Герман, доброе утро.

Дорф обернулся — за его спиной на дорожке сада Раиса Павловна. Он вгляделся в ее лицо. Примочки помогли, но не так, как того хотелось бы. Не полностью.

— Он опять поднял на вас руку? — спросил Герман.

Раиса Павловна дотронулась до виска. Она шла от гаража в сторону дома. В гараже стояла ее машина, но Раиса Павловна в это утро не собиралась никуда уезжать.

— Этому надо положить конец, — сказал Герман.

— Бог простит, — прошептала Раиса Павловна.

— Но это ведь ни в какие ворота, он бьет вас!

— Бог простит. Я прощаю, я прощаю его.

— У вашего мужа с головой не в порядке, — сказал Герман, — и он не такой уж беспомощный, каким хочет казаться.

— Герман, я прошу вас…

— В конце концов, есть специальные учреждения… клиника… вы не хотите поместить его в клинику?

— Он мой муж, — кротко сказала Раиса Павловна. — Герман, поймите, для меня это не просто слова. Все, что я говорю публично, к чему всех призываю. Брак — это святое. Это основа основ. Законный брак — это таинство! Это союз между мужчиной и женщиной, когда двое — одно, что бы там ни выпадало в жизни на их долю. Я верю в это всей душой. Поймите, мы же в церкви с Петей обвенчаны. Это невозможно разорвать. Для меня все это свято. И когда я выступаю, когда беседую с людьми, с общественностью, с нашими активистами, я хочу донести до них частицу моей веры в этом вопросе. Это великие традиционные ценности. И я их разделяю.

Герман смотрел на нее. И странное выражение было на его лице.

— Это невозможно терпеть, Раиса Павловна.

— Я должна терпеть. Я жена своего мужа.

— Домострой какой-то.

— Это не домострой. Это христианское смирение и… я прощаю его, я каждый раз от всего сердца прощаю Петю.

— Ну давайте я с ним поговорю?

— Нет, нет, ни в коем случае.

— Давайте я поговорю с Данилой.

— Я запрещаю вам вмешиваться. И по поводу Данилы… Это вообще не его дело. Это наша жизнь с его отцом, моим мужем. Это наш брачный союз.

— Ну как хотите, — Герман вздохнул.

Он пропустил Раису Павловну на дорожке мимо себя, давая ей пройти к дому. Когда она скрылась за дверью, он сам отправился в гараж.

Пикнув сигнализацией, открыл дверь своего внедорожника, на котором катал всю веселую компанию в яхт-клуб лишь вчера.

Герман осмотрел салон — сколько грязи нанесли гости на коврики. Затем он открыл бардачок.

Достал из кармана куртки пистолет. Созерцал его пару секунд, а потом убрал подальше — вглубь.

У калитки послышались оживленные женские голоса.

Катя и Женя возвращались с прогулки.

Глава 21

Допрос

Как-то все скомкалось — весь этот день. И Катя никак не могла уяснить для себя причину — почему. И отчего так внезапно.

Вроде все шло так хорошо в этом доме — вечернее барбекю, на следующий день катер, потом парадный ужин. И вот сегодня — словно вымерли все.

Они с Женей вернулись с прогулки. В доме — тишина. Раису Павловну и Петра Алексеевича Катя так и не увидела. Потом Женя сообщила, что ее муж Геннадий и Данила скоро куда-то уезжают. «По делам, сказали».

И Катя решила — нечего тут больше ловить и высматривать. Все равно дело застопорилось.

Она объявила Жене, что тоже отбывает — надо засветло домой добраться, а то будут пробки.

Не так уж и далеко от Москвы, то есть совсем рядом — Прибрежный, а пробки лишь на въезде в самый центр, но Катя лукавила. Она решила заехать в ОВД к Лиле Белоручке.

Катя забрала вещи из комнаты, загрузила в багажник своей машины-малышки, Женя открыла автоматические ворота. Подошла к авто, наклонилась и поцеловала Катю в щеку — благо окно опущено.

— Созвонимся. Мы теперь опять будем вместе, да? — она смотрела на Катю с надеждой. — Знаешь, я считаю, если мы после стольких лет встретились вот так случайно — то это чудо. А у меня до этого чудес в жизни совсем не было. Не пропадай, ладно? А, Кать? Увидимся?

— Очень скоро, — пообещала ей Катя.

Она ехала по поселку… не в лучшем настроении. Она ведь обманывала Женю, да… Но вот вопрос: а была ли подруга с ней до конца откровенна?

Но в чем? В своей непричастности к убийству шофера Фархада? Подруга на допросе солгала, а вот Кате — как ей показалось, человеку совершенно «не в теме», она проговорилась. Случайно? Возможно. И не придала этому значения.

Но, с другой стороны, зачем Женьке убивать своего шофера?

Какой-то абсурд в самой постановке этого вопроса.

Мотив? Но какой у Жени мог быть мотив?

Красивый парень этот шофер Фархад. Был ее любовником?

Вот какая версия напрашивается в самый первый момент.