Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 30)

– Вы о матери девушек забываете, об Анне Архиповой. Помните, как в больнице она у охранника требовала пистолет?

– Когда приедем в Электрогорск, надо проверить, на какое оружие имеет допуск этот парень-охранник Киселев. Как бы не случилось новой беды, новой стрельбы. Мне эта их семейная вендетта вот уже где.

«Нового отравления, – подумала Катя. – Электрогорск – город, где ходит трамвай, как ты, столь маленький, все это в себя вмещаешь».

Глава 29

ОСТАНОВКА, ОСТАНОВКА, ОСТАНОВКА

Сначала заехали в больницу узнать состояние потерпевших и возможность их допроса.

Но зав отделением, а затем и подоспевший главврач имели на это свое мнение:

– Все посещения и разговоры пока исключены. Девушки переведены в отдельную палату, состояние обеих удовлетворительное. Адель Захаровна тоже переведена из реанимации в палату еще вчера. Мы допустили к ним только вашего эксперта для взятия анализов крови на исследование. Поймите: они в шоке, в глубоком горе. Мать была с ними, но потом мы упросили ее уехать домой, с ней тоже чуть плохо не стало, она ведь дочь потеряла. К тому же мы столкнулись с неожиданной проблемой – обе девушки категорически отказываются есть. А им надо поддерживать силы. Сначала мы должны привести их в норму, а допрос, воспоминания – это дополнительный стресс. Мы не хотим рисковать. То же относится и к Адель Захаровне. Кроме того, у нее сейчас врачи из Москвы, консилиум, это ее невестка Анна настояла, чтобы мы разрешили консультацию специалистов со стороны.

– Вы ведь тоже были на юбилее? – спросил главврача Гущин.

– К несчастью, я ничем не смог помочь Гертруде, бедная девочка. Наш мэр передал мне, что я должен прибыть в полицию для допроса, я сделаю это, как только освобожусь, сейчас я не могу оставить вверенное мне лечебное учреждение.

– Вы не заметили ничего подозрительного?

– Нет. Ни там, на празднике, ни здесь. Но я не возражал, когда Анна… то есть невестка Адель Захаровны, настаивала на присутствии тут охраны.

Из больницы поехали в УВД. Сумку-холодильник и корзину с сухим пайком Катя пока оставила в дежурной части. И тут же, у дежурной части, столкнулась с тем самым парнем – по облику типичным охранником, которого раньше видела с Анной Архиповой. Ладный, высокий, довольно симпатичный, в хорошем костюме. Он спускался со второго этажа, разговаривая с сотрудником в полицейской форме. С дежурным он поздоровался, и вообще, было видно, что в УВД этот охранник свой человек.

– Как его фамилия, случайно не Киселев? – спросила Катя дежурного.

– Так точно, вызывали его на допрос как свидетеля.

«Значит, он, несмотря на ранение, до сих пор работает охранником у Архиповых. Ну да, его же и очевидцы из числа ресторанной обслуги упоминали, я же протоколы читала. И это при том, что не сумел сохранить жизнь своего босса. Обычно с такими телохранителями сразу расстаются, увольняют. А этого оставили в семье. Интересно, почему?» – подумала Катя.

Но тут ее внимание привлек мэр Журчалов. Словно по беспроволочному тайному телеграфу, по Электрогорску уже распространилась весть о приезде шефа криминальной полиции области полковника Гущина, и мэр, бывший коллега и опер, примчался на новеньком служебном «Фольксвагене». Они с Гущиным сразу стали что-то оживленно обсуждать. И Катя поспорила бы на свою зарплату, что толковали они о той самой «вендетте», о прошлых громких убийствах.

Но Катя решила, что в Электрогорске она должна действовать по своему собственному плану, быть может, отличному от планов полковника Гущина.

– Извините, что перебиваю, – обратилась она к Журчалову, – сколько кладбищ в городе?

– Два.

– Старое и новое?

– Точно.

– А с какого примерно года хоронят на новом, не можете сказать?

– Могу – с середины шестидесятых.

– На трамвае до старого кладбища отсюда далеко?

– Пятая остановка, ехать в сторону, противоположную от завода. Так и называется – «Кладбище», а новое у нас за шоссе, на автобусе надо ехать или маршрутке.

– Спасибо, товарищ полковник, я убываю, вернусь часа через два, – Катя доложилась Гущину.

Тот лишь плечами пожал: ведомственная пресса хоть и при погонах, а вольный воробей.

Про свой «план» Катя собиралась «доложиться» ему чуть позже.

Она дошла до трамвайной остановки, изучила расписание и перешла через рельсы. Ехать в противоположную сторону от завода, значит, не эта остановка, а та, что в пяти метрах напротив.

Остановка – «Рынок»… В трамвай набился народ, но на следующей остановке «3-й микрорайон» снова стало свободно, проехали «Станцию-сортировочную», затем «Курбатово». И вот – «Кладбище. Конечная».

Катя поежилась. Юмор у местных черный.

Старое электрогорское кладбище ничем не отличалось от всех других старых подмосковных кладбищ. Заросшее лесом, огороженное бетонным забором, зажатое федеральной трассой с одной стороны и дорогой, уходящей в сторону Курбатова.

Катя направилась в кладбищенскую контору. За компьютерами, отделенные от посетителей стеклом, как рыбы в аквариуме, сидели «похоронщики». Катя предъявила удостоверение, сказала, что ее направил лично мэр Журчалов и что ей срочно нужен директор кладбища.

И он сразу возник – откуда-то из недр, из-за стеллажей, уставленных папками. Внешне довольно молодой, этакий деляга, в джинсах и кожаной куртке с модной стрижкой, уложенной гелем.

– По какому вопросу?

– Говорят, «отравительница детей» Любовь Зыкова тут у вас похоронена, – в лоб начала Катя.

У директора кладбища округлились глаза.

– Собственно… я не понимаю…

– Мне мэр Журчалов сказал, что вы можете мне помочь найти эту старую могилу.

– Но я… давайте выйдем на улицу, там поговорим, – директор пулей вылетел из конторы. – Собственно, никакой могилы нет.

– В городе утверждают, что есть. Ошибаются?

– Откуда вы вообще узнали? Эта история такая давняя. И поймите, мне запрещено… эта история и эта могила…

– Так, значит, могила все же существует?

– Эта история и эта могила всегда были предметом нездорового любопытства в нашем городе, особенно среди молодежи. Я когда еще в школе учился, мы сюда на кладбище тайком… Но это к делу не относится. Не хватало мне еще экскурсий сюда.

– Я не на экскурсию. Это в рамках расследования уголовного дела. Так существует ее могила здесь?

– Это не могила, это просто место. В самом конце аллеи, у леса, вы сами увидите. Странное место. Давно пора срыть всю эту дрянь, но… Мы этого не делаем. А то разговоры пойдут: ага, срыли. А так вроде и нет ничего. Тут у нас не столичное кладбище, где каждый сантиметр уже продан. Тут у нас Электрогорск. Все знают… и поэтому тот участок, то место все равно никогда никому не продашь. Так что мы там ничего не трогаем, лес свое дело делает.

– Ясно, – сказала Катя, – вот по этой аллее до конца?

– Да.

– Она похоронена на главной аллее?!

– Да тут всего одна аллея. А потом никто вовсе ее не хоронил. Я и фамилию ее пару раз слышал всего. А вот «отравительница детей», это прозвище – да, тут в ходу. Кстати, пойдете туда – обратите внимание… справа, вон там… Это детские могилы 1955 года. Мы за ними тщательно ухаживаем. Дать вам провожатого или сами найдете?

– Я найду, спасибо за помощь.

Катя вежливо поблагодарила директора кладбища, как когда-то завуча пятой школы.

Солнце пробивалось сквозь густую листву кладбищенских деревьев, тень манила прохладой.

В кустах пели птицы. Цветник у кладбищенской конторы благоухал душистым горошком, флоксами и резедой.

Колени Кати подогнулись, когда она увидела, какое количество детских могил 1955 года хранит старое кладбище Электрогорска.

Тринадцать… Она насчитала тринадцать, когда шла вдоль этого скорбного ряда. Как же так, ведь по кинохронике выходило, что погибших только семеро.

Вросшие в землю гранитные плиты, памятники. Одинаковые, наверно, вышли из одной гранильной мастерской. И несмотря на то, что прошло более полувека, рядом никаких захоронений родителей, родственников. Они упокоились на других участках кладбища. Этот скорбный ряд остался неприкосновенным.

Катя читала надписи – имена, фамилии, даты. У семерых дата смерти была одинаковой 2 июля 1955 года. Остальные умерли в августе, в сентябре, в ноябре 1955 года.

За жизнь детей боролись врачи, но яд, проникший в их кровь, все равно убил их. Не сразу, позже.

Катя остановилась у последнего памятника. Ну что же ты? Ты так сюда рвалась. Доставай блокнот, записывай фамилии. Они все были учениками пятой школы города Электрогорска, и возраст у всех один – 14 лет. Вот они все здесь, все ЕЕ жертвы. Школьники, школьницы. Пятая школа, судя по всему, уже перешла в тот год на совместное обучение девочек и мальчиков. И они все поехали в один летний лагерь. И умерли в то лето и в ту осень…

Катя не достала блокнот. Вытерла слезы. Ладно, пусть и через полвека, мы еще со всем этим посчитаемся.

Посчитаемся… Ты слышишь меня, Электрогорск?

Она дошла до самого конца кладбищенской аллеи и не увидела ничего, кроме забора бетонного и кустов бузины. Сначала она подумала, что директор кладбища обманул ее, но затем неприметная тропка, словно нитка от чародейского клубка, метнулась ей прямо в ноги.

Тропка, уводящая направо в эти самые кусты бузины к забору. Катя прошла несколько шагов, отводя в сторону корявые ветки, норовившие вцепиться в волосы, и увидела…

Потом, уже позже, она часто возвращалась в мыслях к этому моменту.