Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 284)

– А что это за должность?

– Кадровые вопросы, через него все назначения проходили на высшие посты. Тогда же ЦК все курировало. Так вот у него куст был – дипломатический корпус, Внешторг, юридические органы. Думаете, отчего сынок его такую карьеру в МИДе сделал? Все оттуда, все потому. Связи… Да, связи… В девяностых-то, как все поменялось, Илья в большую совместную фирму российско-германскую пристроился сразу. Лучше, чем в банке, себя там чувствовал. И работал там немалое время.

– А вы?

– Что я? – спросил Горлов.

– Ну вы же его приятель, вы тоже работали в ЦК?

– Да, и не скрываю этого. Конечно, не на такой должности, как Илья. Я в отделе пропаганды работал. А потом!.. – Горлов махнул рукой. – Кончилась вся та идеология. Чтобы вот так, как Илье, повезти с фирмой совместной – не повезло мне. Сколько лет мыкался. Жена болела… хорошо еще поликлинику нам ведомственную оставили, а то бы совсем сгинули. Пенсия – копейки… Как мы жили, ох, как мы жили. Но я не жалуюсь, нет. Илья сумел к новой жизни приспособиться, я не смог. Но и это теперь уже неважно. Наша жизнь прожита. Старость – вот наше настоящее. Каждое утро просыпаешься и думаешь – жив еще или нет. Так что на прошлое сейчас уже нет смысла жаловаться. И вспоминать его тоже нет смысла.

– Мы расследуем дело об убийстве, – заметил Страшилин, – просто стараемся выяснить все факты, в том числе и из прошлого.

– Я понимаю, работа у вас такая, – закивал старик, – ищите, найдите убийцу. Есть хоть какие-то подвижки?

– Пока нет, – признался Страшилин. – Мы сразу несколько версий разрабатываем. А вот не подскажете нам – Уфимцев в то время, когда вы его знали, был религиозный человек?

– Что, простите? – Горлов поднял брови, словно ослышался.

– Религией он интересовался?

– Чтобы на таком посту в ЦК партии работать и религией интересоваться?! – Горлов развел руками. – Да он знаете какой был человек, к нему министры в кабинет на цыпочках входили – Илья Ильич, какие ваши указания?

– Понятно, – Страшилин кивнул. – Действительно, дела давно минувших дней.

– Преданья старины глубокой, – Горлов продолжил стих. – Ничего этого уже нет. Жизнь – как сон промелькнула. И Ильи уже нет. Молодой человек, вы только не отступайтесь, отыщите его убийцу.

– Это я вам обещаю, Аристарх Семенович, – ответил Страшилин, которого так пылко обозвали вдруг «молодым человеком».

Глава 26

Скверна

– Облом опять, – подытожил невесело Страшилин, когда они покинули санаторий и выруливали на Ярославское шоссе. – Не смог помочь нам старичок. Себе на уме он. И явно тоскует по славному прошлому. Но сегодня он крепче мне показался, чем в прошлый раз. Видно, на пользу его здоровью здешние процедуры.

Катя не отвечала. А что толку молоть языком? Никаких подробностей о семейной жизни Уфимцева и того, что произошло у него с Еленой, они не получили. Что ж, надо обращаться непосредственно к самой внучке-фигурантке.

– Остановлюсь на минуту, вы не против? – спросил вдруг Страшилин. – Зоомагазин вижу. Корм мне нужно попугаю купить.

– Забавный у вас попугай, Андрей Аркадьевич.

– Дочка все забрать обещает, да вот никак время не выкроит, чтобы к папе зайти. Замуж она у меня ни свет ни заря выскочила, студенческая семейка там, квартиру снимают на Ленинском. – Страшилин вздохнул. – Говорил я ей: подожди, не спеши, надо институт сначала закончить. Нет, не послушала папу. Я сам ведь на втором курсе женился. И вот чем вся эта моя долгая двадцатилетняя жизнь кончилась.

– Чем же? – спросила Катя.

– Одын, совсем одын, – ответил Страшилин с кавказским акцентом и грузно полез из машины.

Катя наблюдала, как он шествует к длинному торговому павильону из пластика, расположенному у дороги. В павильоне – множество маленьких магазинчиков. И «Продукты», и «Цветы», и «Хозяйственный», и «Зоомагазин», и туристический «Экспедиция». Таких торговых павильонов – полно в Подмосковье, вокруг всегда много машин, покупателей. Тут же автобусная остановка и торговые палатки.

«И зачем вы мне все это рассказываете, дорогой коллега, – лениво думала она, – мне все это совсем, совсем не интересно. Ваше прошлое, ваше настоящее, Андрей Аркадьевич. Меня интересует только дело уголовное, которое вы расследуете, а я волей обстоятельств вынуждена тоже расследовать бок о бок с вами. Так что ничего личного, ничего… ничего… ничего…»

Катя чувствовала усталость и апатию. Неблизкий все же конец в район по загруженной дороге, а толку никакого. Вроде несложное дело – это убийство, а они с самого начала наталкиваются постоянно на какие-то препятствия.

Она вышла из машины и решила посмотреть в палатке «Мороженое» – нет ли чего там такого, чтобы подсластить жизнь и поднять настроение. Палатка располагалась у автобусной остановки, запруженной народом. То и дело подходили автобусы и маршрутки, но толпа пассажиров не убывала.

Катя уже дошла до палатки, остановилась, чтобы посмотреть, что на витрине, как вдруг…

– Не оборачивайтесь. Обернетесь – ничего не узнаете. Я ничего не скажу.

Катя замерла. Женский свистящий шепот ей в спину.

– В чем дело? Вы кто?

– Я сказала – не оборачивайтесь. Стойте как стоите. Вы ведь из полиции, я вас узнала. Вы в монастырь приезжали. С послушницами говорили, которые к старику на «Маяк» ходили. К тому самому, которого убили. В монастыре сейчас об этом шепчутся по углам.

– Да, я капитан полиции. А вы кто?

– Неважно, – прошептал женский голос, – вы слушайте, что я скажу.

– Я вас внимательно слушаю. Но может, мы нормально поговорим?

– Так нормально. Не оборачивайтесь.

– Хорошо, хорошо.

– Так вот – не было их в тот вечер в монастыре. Ни на службе, ни на ужине.

– Троих послушниц?

– Да, да, троих. Мать настоятельница болеет. Ей некогда за монастырем следить. Собой только занята. А в монастыре скверна завелась.

– Как это понять? – спросила Катя.

– Говорю вам – скверна. Вот вы и разберитесь.

– А вы кто?

– Никто, – прошипел женский голос.

И Катя услышала, как за ее спиной к остановке подъехал автобус. Она мгновенно обернулась, но ничего не успела толком заметить в первую секунду – пассажиры хлынули на выход из средней и задней двери. А другие садились в переднюю дверь.

Но вот в салоне промелькнула фигура в черном – монашеское одеяние, полуапостольник, низко надвинутый на лоб. Катя видела монахиню всего несколько мгновений. А затем та скрылась среди пассажиров переполненного автобуса.

Автобус тронулся – и вот он уже далеко в потоке транспорта на Ярославском шоссе.

Катя вернулась к машине. Подошел Страшилин с пакетами в руках.

– Что случилось? Вы словно «Летучего голландца» увидели.

– Кажется, да, – Катя рассказала о происшедшем.

– Интересно, – Страшилин бросил пакеты на заднее сиденье, – аноним в деле объявился. А вы уверены, что это была монашка?

– Я видела монашку в салоне автобуса. Но все продолжалось буквально доли секунды. Я ее даже узнать не смогу, потому что ее лица в автобусе не разглядела.

– А голос?

– Голос женский, немолодой вроде как.

– Она сказала, что в монастыре шепчутся по углам?

– Да.

– И что сестер Риммы, Пинны и Инны не было в тот вечер в монастыре?

– Она по имени их не назвала. Сказала – послушницы, с которыми вы… то есть мы с вами беседовали.

– А как это понимать – скверна в монастыре завелась?

– Я не знаю, – ответила Катя.

– Вообще, что за слово такое – скверна?

– Непорядок… нет, не то значение… скверные дела. Андрей Аркадьевич, я не понимаю. Эх, надо было бы мне обернуться сразу.

– Ну, обернулись бы – увидели перед собой монахиню. И ничего бы не узнали. – Страшилин положил Кате руку на плечо. – Да вы не переживайте. Это же шаг, и какой еще шаг вперед. Пусть это негласный свидетель, но теперь мы можем алиби послушниц смело ставить под сомнение.

– Может, это оговор? – возразила Катя.

– Может. Женское сообщество непредсказуемо. – Страшилин хмыкнул. – Когда женщины вместе собираются, что они делают? Сплетничают, порой интригуют друг против друга, злословят. Всегда найдется та, кто недовольна другими. Женский монастырь должен чем-то от такой модели отличаться?