Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 233)

Возле стеллажей и вешалок толклись покупатели — парни крепкого телосложения. Такой же амбал сразу подошел к Кате:

— Здравствуйте, — сказал он весьма миролюбиво, — чем могу помочь?

— Мне нужен Дмитрий Момзен, — сказала Катя. — Я из газеты. Клевый магазин тут у вас.

— Момзена сейчас нет, — сказал продавец.

— Да? Тогда я его подожду здесь, — Катя бесцеремонно уселась на плетеный стул возле немецких касок. Положила ногу на ногу, покачивая носочком красного кеда.

— Я сейчас узнаю, — продавец оглядел ее. — Возможно, он уже вернулся.

— Узнайте, будьте добры, — Катя медленно осматривалась, давая возможность «следящим» получить полную картинку армейского магазина.

Ждала она совсем не долго. Появился другой парень — очень толстый, бритый, в камуфляжных брюках, шнурованных ботинках и черной застиранной майке. У него были пухлые щеки и маленький, младенчески-невинный рот — словно на толстом заплывшем жиром лице в самый последний момент спохватились и просверлили дырочку для кормления.

Толстяк глянул на Катю, и она поняла, что видела его на видеозаписи, той, Квантунской — в форме, с винтовкой возле окопа с колючей проволокой.

«Это не Момзен, — подумала Катя. — Тот блондин, а этот бритый, волосы темные, едва пробиваются на темени, это, должно быть, Олег Шашкин, богатый наследник, хозяин особняка».

— Что вам нужно, девушка? — спросил Олег Шашкин по прозвищу Жирдяй тоже весьма мирно.

— Мне нужен Момзен. Вы ведь не он, так чего спрашиваете? Или вы его секретарь? Или как тут у вас в военно-историческом клубе, адъютант?

— Я его друг. Дмитрий сейчас занят.

— Хорошо, я подожду, — Катя снова кивнула, обнимая свою роскошную сумку. — Я никуда не тороплюсь. У меня к Момзену дело.

— Какое дело?

— Я из газеты, журналист. Я пишу статью о Родионе Шадрине, Майском убийце, — в этот момент Катя почти не врала. — Он ведь играл в вашей рок-группе «Туле». Классный барабанщик, как говорят. Мне нужны сведения о нем для статьи. Вы ведь его хорошо знали, правда?

— Ладно, пойдем со мной, журналистка, — сказал Олег Шашкин уже совсем иным тоном.

Он повел ее через весь зал, открыл дверь в маленькую комнату с конторкой, кожаным креслом и большой кофеваркой. Но в комнате — никого. Тогда он кивнул:

— Пошли за мной.

Они миновали подсобку армейского магазина, и Шашкин открыл еще одну дверь — железную. Очутились в узком коридорчике, поднялись по ступенькам и…

Катя поняла, что он привел ее в свой особняк. Шашкин толкнул белые двойные двери, и они очутились в просторном зале — когда-то купцы давали тут балы на все Замоскворечье. А теперь зал пуст, хорошо отреставрирован, украшен позолотой и лепниной, с белыми маркизами на окнах, с натертым до блеска паркетом, но пуст — никакой мебели.

Двери в противоположном конце открыты, и через анфиладу комнат к залу приближается человек — высокий, статный.

Катя увидела блондина в отличном дорогом черном костюме и белой рубашке без галстука. Светлые волосы на косой пробор, очень аккуратный пробор, голубые глаза. Чем-то похож на немецкого пастора, увлекающегося спортом. Всем был хорош — и ростом, и атлетикой, только вот…

Катя не смогла себе толком объяснить, что конкретно с первого взгляда ей так не понравилось в этом красивом молодом мужчине. Вроде, если разбирать все по отдельности, — почти идеал. Но вот когда все собрано вместе… Его взгляд? Да нет, он смотрел нормально, со скучающим интересом…

— Я Дмитрий, здравствуйте, — сказал он весьма любезно.

У него был приятный низкий голос.

— Екатерина, я журналист, пишу статьи для «Коммерсанта» и других изданий, — Катя начала импровизировать на ходу. — Сейчас пишу о Родионе Шадрине, маньяке. Он играл в вашей рок-группе. Я бы хотела задать вам несколько вопросов о нем. Можно?

Она спросила это очень нежно, ее голос дрогнул… пусть этот тип решит, что произвел неотразимое впечатление на глупую репортершу.

Дмитрий Момзен оглянулся на Шашкина.

— А чего мы собственно можем сказать… два года уже прошло. Он ведь в психушке сидит. Кто же знал, что он такой бешеный, правда, Олег?

— Никто не знал, — толстяк покачал головой. — Он же этот… человек-цветок, не в себе с самого рождения. Мы к нему хорошо относились, не обижали его. Он же больной, как можно больного обидеть? А играл он лучше любого здорового. Мы сначала как-то сомневались — ну, псих все же, как такого на концерт выпускать. Брали других ударников. Только все не то. Родя барабанил как бог. Так зажигал порой…

Момзен кивал — да, да, все правильно. Катя чувствовала на себе его взгляд.

Они не предложили ей сесть — в зале просто не на что. Момзен давал аудиенцию как король.

— Я слышала вашу запись с концерта во Владивостоке, — сказала Катя. — Но там не Шадрин с вами уже. Можно мне услышать, как играла группа «Туле», в полном, настоящем составе? А то в Интернете вас что-то нет совсем и на «ютьюбе» тоже нет.

— Мы больше не выступаем, — ответил Момзен, — Олег, исполни пожелание дамы.

Олег Шашкин вышел, и буквально через минуту просторный зал наполнился мощными звуками первых аккордов электрогитар. А затем хлынуло точно лавиной — электрогитары, басы и совершенно невообразимый какой-то сложнейший четкий страстный могучий ритм ударных. Пустой зал потонул в музыке. Катя почти оглохла — этот ритм пульсировал и рвался и вновь становился четким, а затем прихотливо изломанным. Именно ритм ударных делал все, зажигал, вел за собой, гитары лишь вторили ударнику.

Катя не могла даже скрыть своего потрясения. И это вот так играет, так виртуозно исполняет свою партию ударных парень, которого она видела во внутренней тюрьме на Петровке? Это чудовище?!

Все смолкло.

— Что это? — спросила она.

— А это мы прикололись для концерта. Я решил попробовать классику. Аранжировали нам Камиля Сен-Санса. Вместо рояля Родя на ударных, вместо оркестра мы.

Катя вспомнила, что слышала о том, что сам Момзен ни на каких инструментах не играет. Шашкин вроде тоже. И они сумели создать вот такую рок-группу?

— Ваш Родя… знаете, о нем ведь говорят, что он новый Потрошитель. Жертв у него, как и у того, четверо, и все женщины, зверски убитые. Просто зверски.

— У Джека Потрошителя, кажется, пять было жертв, причем одна из них двойная, — сказал Дмитрий Момзен.

Катя смотрела на него. Чувствовала, как холод ползет по позвоночнику. Что это? К чему это он?

— Скажите, — начала она, — вот Родион Шадрин находился тут с вами часто, на концертах, у вас на глазах. Близко к вам. Вы ничего не замечали за ним такого?

— Нет, нет, нет, — Момзен покачал головой. — Ничего такого мы не видели. И в крови с ног до головы он нам не являлся.

— Может, он что-то говорил? Рассказывал?

— Он очень редко что-либо говорил. Он предпочитал свои ударные. Иногда скажешь — Родя, Родиоооо-он. А он стук, как дятел по тарелочке, — Момзен усмехнулся. — Забавный был парень. Жаль, что так все с ним вышло.

— Вы не верите в то, что он убийца? — быстро, по-репортерски ввернула Катя.

— Как не верить, если его в психушку законопатили. Писали о нем в газетах — убийца, мол, маньяк.

— Но вам в это верилось с трудом, да?

— Да не настолько мы его хорошо знали, — капризно вмешался Олег Шашкин, он снова появился в зале. — Что вы нас допрашиваете, как прокурор. Он барабанил как бог, классно. Мы с тех пор не можем ничего близкого даже найти ему на замену, у него врожденный талант. Группа из-за этого наша распалась. Ни чем он с нами не делился, иногда явится — только глянет, вылупит зенки вот так, когда скажешь ему: Родька, привет. У него этот, как его…

— Аутизм, — подсказал Дмитрий Момзен. — С людьми такого сорта нужно адское терпение. И мы его терпели. Никогда не обижали. Платили за выступление аккуратно. Он хорошо с нами зарабатывал. Насчет всего остального — кто же знал. Ведь и полиция его не сразу поймала.

— Нет, его поймали как раз довольно быстро, — возразила Катя. — У него за три недели было четыре жертвы. А почему вы вот сейчас сказали, что жертв пять, одна двойная?

— Я про Потрошителя это сказал, про настоящего Потрошителя, — ответил Дмитрий Момзен.

— А что, Родион Шадрин потрошитель не настоящий?

— Он больной, — ответил Момзен. — Что мы можем поделать с больным разумом? Ничего. Только прощать. Принимать все, что случилось, как данность. И прощать. Или бежать подальше. Вы меня извините великодушно, я опаздываю на деловую встречу. Олег, пожалуйста, проводи очаровательного журналиста вон.

Олег Шашкин кивнул Кате — айда. Ее никогда еще вот так вежливо и бесцеремонно не гнали взашей — из такого вот богатого дома с анфиладой комнат.

Глава 29

Первая жертва

Никогда еще прежде Катя не была так недовольна собой и окружающей действительностью: никогда прежде ее не гнали взашей. В оперативной машине на обратном пути в Главк она прокручивала встречу в Пыжевском.

Ничего конкретного. Она ничего толком не узнала. Даже татуировок их не видела, потому что Момзен — в костюме с иголочки, а этот толстый хозяин особняка Шашкин в футболке с длинными рукавами. Ему на вид лет двадцать пять, откуда у него такой дом в центре Москвы?? Папа был богатый?

Катя злилась — да, она услышала, как играет на своих ударных Родион Шадрин, он виртуоз, вон как Сен-Санса исполнил. Но ведь это не он совершил пятое двойное убийство…

Уже на подъезде в Главк она стала себя успокаивать — ладно, зато она оставила там у них передатчик, Большое Ухо. И то хорошо. Ее лишь смущало то, что однажды выйдя на связь и напугав ее до колик, эти из оперативно-технического дальше словно воды в рот набрали. Молчали они и сейчас.