Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 205)

— Из Главка приехала опергруппа, полковник Гущин. Они нам ничего не объяснили тогда. Сразу же поехали по тому адресу на Кирпичную улицу, где Новые дома.

— Шадрина задержал полковник Гущин? — переспросила Катя.

— Так точно. Винил меня, наверное, что я лейтенанта Терентьеву не уберег. Я тогда готов был рапорт подписать… уже написал на уход с должности… Мне не подписали мой рапорт.

Катя помолчала, собираясь с мыслями.

— Выходит, на месте четвертого убийства теперь дом стоит, люди там живут, — сказала она. — Ничего не осталось от того котлована.

— Выходит, что так.

— А где он сам жил? Вы сказали, Кирпичная улица, Новые дома… Он там жил со своей семьей? Это далеко от места убийства Марины Терентьевой?

— Нет, если пешком — минут двадцать. Вряд ли он тогда в автобус или в маршрутку полез, в кровище ведь весь с ног до головы.

— С ног до головы в кровище? — переспросила Катя.

— Он ей нанес больше двадцати ран, там, в котловане, — сказал начальник УВД, — Сначала оглушил, сбросил тело, спрыгнул туда сам на самое дно. Там он ей горло перерезал и нанес раны в низ живота в область половых органов. Орудовал как мясник на бойне.

— Можно попросить у вас его прежний адрес, в Новых домах? Я знаю, они ведь уехали из города… его родители и дети, брат и сестра… Кто теперь живет в их квартире?

— Никто. Квартира их, только закрыта. Шестой дом, двадцать шестая квартира — видите, наизусть до сих пор помню адрес. Новые дома — это… целевая городская программа по улучшению условий жизни многодетных семей. Моя жена в комиссии при мэрии, они занимались и семьей Шадриных. Это уж потом мы все вспомнили тут, когда ясно стало, что это он, когда забрали его на Никитский к вам. Здесь у нас все шерстить стали, всю подноготную их семейки. Так вот под программу они не подходили тогда — трое детей всего, но он ведь, этот подонок, инвалид детства — аутист. И в комиссии решили… В общем, решили облагодетельствовать семью, заменили их старую квартиру в блочном доме на новую, четырехкомнатную в Новых домах. Видно, кто-то похлопотал за них наверху. Мэр Подмосковья их навещал там, представляете? Прошлый мэр, такая получилась реклама, по радио, по местным телеканалам, такая помпа… Если бы тогда нам стало известно, какие возможности у этой дражайшей семейки, мы бы…

— Какие возможности? О чем вы?

Но начальник УВД лишь махнул рукой, и лицо его ожесточилось.

— Квартирой они владеют. Не сдают. Тут в городе сдать ее никому из местных нельзя, не поселится никто из местных. Но приезжих хоть отбавляй сейчас, гастарбайтеров, этим все равно, лишь бы крыша над головой была и плата не кусалась. Но семейка квартиру не сдает.

Катя записала на бумажке — шесть, двадцать шесть, Кирпичная. Она поблагодарила начальника УВД и покинула управление.

Путь ее лежал к тому высотному дому. И она увидела его как маяк, пройдя, возможно, тем самым путем от здания УВД до…

Никакого котлована, никакой ямы в земле, где Шадрин убивал, кромсал свою четвертую жертву. Новый с иголочки современный многоэтажный дом с подземным гаражом и баннерами на каждой лоджии — «Аренда и продажа квартир!».

На автобусной остановке Катя спросила, как дойти до Кирпичной, до Новых домов.

— Вот на автобус садитесь, тут всего три остановки.

— Спасибо, но я лучше пешком, как пройти, подскажите, пожалуйста.

Женщина с хозяйственными сумками, у которой Катя спросила, воззрилась так, словно увидела призрака.

— А зачем вам туда?

— Я… мне нужно, у меня там дело.

— А… ну, если дело у вас там, — женщина внимательно разглядывала Катю — чужую в городе Дзержинске.

Вот так… два года, новый дом на месте убийства, а память, а городская легенда крепка… И это не в словах, не в вопросах, это во взглядах — там, на самом дне темных зрачков.

— Можно по улице, можно дворами, как уж вы хотите, — сказала женщина. Ее автобус посигналил ей — давай садись, что застыла? В маленьких городках водители ждут пассажиров, не то что в больших городах, где норовят перед самым носом захлопнуть двери.

— Вечерами… какой путь самый темный?

— Что вы сказали, простите?

— Где фонарей меньше, уличного освещения?

Женщина не сводила с Кати пристального взора.

— Тогда… раз уж так надо в Новые дома… ступайте дворами. Вот сюда за ракушки и двором, потом следующим, там опять гаражи. За ними дома, но там лишь лампочки над подъездами вечерами и окна горят. А больше-то ничего.

Катя поблагодарила. И свернула во двор. Она была уверена, что идет тем самым путем, которым Родион Шадрин возвращался после убийства Марины Терентьевой.

Домой торопился…

К своей семье.

Все время держась в тени, во тьме, избегая фонарей.

Через тихие безлюдные ночные дворы.

Она ожидала от этих Новых домов все что угодно — пыли, плесени, затхлости, смрада, как от логова, где обитало чудовище.

Но дома оказались самыми обычными новыми домами, каких сотни в Подмосковье. Новый микрорайон с тщательно распланированными автостоянками, детскими площадками и чахлыми деревцами, которые посадили на очередном городском субботнике коммунальные службы.

Катя подошла к шестому дому, и… ей даже не потребовалось входить в подъезд, чтобы определить, где та самая двадцать шестая квартира.

Она увидела, узнала ее сразу — закрытая ролл-ставнями лоджия справа на третьем этаже.

На всех остальных лоджиях по причине жаркого майского дня… ведь опять на дворе стоял май… так вот на всех лоджиях распахнуты окна и двери.

И лишь третий этаж навечно отгорожен от света.

Запечатан наглухо, словно комнаты смерти.

Глава 8

Опередили!

Вернулась Катя из Дзержинска в Москву в Никитский переулок, где располагался Главк, в половине второго, а это значило, что в архиве Главка, который она намеревалась посетить, чтобы посмотреть дело Родиона Шадрина, обеденный перерыв.

Тогда она решила пообедать сама, вышла из ГУВД на Никитскую улицу… столь любимую ею, почти родную Никитскую улицу и добрела до кафе в здании консерватории.

Сколько воспоминаний связано с этим кафе, и счастливых и печальных. Но Катя в эту минуту не собиралась предаваться думам о былом. Она заказала пасту болоньезе и овощной смузи, секунды три созерцала памятник Чайковскому, летнюю веранду кафе и припаркованные рядом с ней мотороллеры и велосипеды и тут же углубилась в свой планшет. Медленно перелистала фотографии, которые она сделала в Дзержинске. Вот новая высотка на месте убийства, а вот и Новые дома, окна егоквартиры, закрытые от мира.

Все новоетам, в этом Дзержинске, из которого они все… вся семья серийного убийцы переехала в Косино.

Она еще раз проверила адрес — опять-таки новый, выписанный ею из документов красной папки, пообедала, попробовала смузи, посолила его посильнее, выпила и решила, что пора идти в архив за секретным делом.

— Вот у меня допуск, подписанный начальником управления криминальной полиции. Литера S, дело Родиона Шадрина, и материалы оперативно-розыскного плана.

Сотрудник архива едва взглянул на разрешение — допуск, который протягивала ему Катя.

— Ничем не могу вам помочь.

— То есть? — Катя опешила.

— Дело сегодня утром уже выдано на ознакомление. Тоже литера S, подписано не только начальником криминальной полиции, но и начальником ГУВД.

— Но я же только вчера разговаривала с полковником Гущиным, и он мне обещал… Сегодня выдали дело? А кому?

Сотрудник архива бесстрастно смотрел на Катю.

— Это дело Родиона Шадрина, самого известного и страшного за последние десять лет серийного убийцы, — сказала Катя. — Вы все отлично понимаете, что это за дело и материалы ОРД. Я что, кроме разрешения, еще и удостоверение свое должна предъявить, вот… вот мое удостоверение, чтобы вы знали, кому дело выдаете, и занесли файл в картотеку. Так кто меня опередил? Кто он, тот, кто забрал дело Шадрина?

— Из Орла сегодня приехали в командировку. Главврач Орловской психиатрической больницы и его секретарь — интерн. Дело Шадрина выдано им на ознакомление по особому распоряжению начальника Главка.

— Главврач Орловской психиатрической больницы приехал?

— Он же там лечится, этот ваш маньяк.

— Да, я знаю, но… зачем они в Главк явились?

— Я так понимаю, что за делом уголовным, снова читать все материалы, — сотрудник архива разговаривал с Катей покровительственно, как с несмышленышем. — Как ваша фамилия? Капитан Петровская? У меня тут для вас пакет оставлен из сопроводительных материалов уголовного дела. Вот, получите, распишитесь. Это можно выносить из архива, только вернуть должны мне сюда до восемнадцати ноль-ноль. Завтра получите снова, если сегодня не закончите изучать.

— А кто оставил для меня этот пакет?

— Полковник Гущин.