Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 180)

– Это вам надо еще доказать. Не стану я ни в чем на протокол признаваться, я закон знаю. И требую адвоката.

– Да, адвокат вам определенно понадобится, – согласился Елистратов. – В музее, где вы работаете, совершены два умышленных убийства.

– А вот это на меня вы не повесите. Ну уж нет, – Тригорский покачал головой. – Никогда повесить не удастся. А то я не понял, чего это вы – такой большой начальник полицейский, сюда примчались из-за каких-то собак-кошек с утра пораньше. И стервоз этих своих двух за мной следить приставили – и там, в музее, и сегодня ночью. Я им обеим головы, как котятам, мог свернуть вот так, – Тригорский показал, словно ломает шею кому-то. – А я их пальцем не тронул, со всем уважением, даже помочь в музее пытался.

Анфиса толкнула Катю локтем. До нее только сейчас дошло, что под «стервозами» Тригорский имеет в виду именно их.

– Я никого не убивал в музее, – Тригорский уже тыкал пальцем следователю. – Запишите это, я требую, чтобы вы это в протокол занесли. Мразь эта кошачья-собачья – это одно, а люди – это другое. Может, кто и заслуживает смерти, но я не палач, я людей не сужу и не наказываю. На это есть суд и закон. В этом и смысл порядка в стране, в городе. Идеального порядка, который для меня дело святое!

– В блоге Ангела Майка было что-то про его отца? – спросила Катя участкового Миронова, когда они покинули кабинет следователя.

– Нет. Ни слова. Он об отце ничего не писал.

– А про место работы, про музей?

– Нет.

Участковый Миронов невесел. Разочарован.

– Вова, не вешайте нос, вы ведь поймали красногорского маньяка, – сказала Катя. – И такие маньяки тоже бывают. Если он убийца, то… убийств в музее больше не будет. И это уже хорошо.

– Знаете поговорку про яблоко от яблони? – спросил Миронов.

– Недалеко катится? Каков папаша, таков и сынок, может, еще хуже?

– Я сейчас вспомнил. Было про музей в блоге. Ангел писал, что ему нравится… то есть его возбуждает Давид.

– Какой еще Давид?

– Не знаю, вроде какая-то статуя в музее.

Глава 38

Пленки. Потерянное время

«Интуиция, которой нет», не обманула Катю: в эту ночь старший лейтенант Тимофей Дитмар не только не ложился спать, но даже и не покидал музей.

Вместе с дежурной сменой охраны и командой специалистов из технического управления МУРа он просматривал все пленки всех камер, начиная с вечера понедельника, когда в музей приехала комиссия Счетной палаты.

Записи дней убийств просматривались по нескольку раз, чуть ли не покадрово, однако ничего подозрительного на пленках так и не проявилось.

Дитмар видел их всех – Викторию Феофилактовну, Дарью Юдину, Кристину, профессора Олега Гайкина, смотрительниц Арину Шумякову и Василису Одоевцеву, Катю, Анфису.

Они мелькали среди десятков других сотрудников музея – смотрителей, научных работников, экскурсоводов, охранников, техников. Несколько раз на пленках появился Юсуф – на главной лестнице и в коридоре Верхнего царства, ведущем в директорское крыло.

Запись 24 часа – полные сутки, и дней почти неделя, к концу просмотра, к утру старший лейтенант Дитмар уже практически перестал различать, кто перед ним, – лица, лица, лица – сотрудники музея и огромное число посетителей.

Лишь Тригорских – отца и сына не видно было ни на одной пленке. Насчет Николая Тригорского сотрудники охраны музея пояснили – он же в дни дежурств все время в пультовой, сам сидит возле экранов, оттого и не светится. Или отлично знает, как не засветиться, как пройти мимо всех камер, потому что ему известны схема системы охраны музея (сам же принимал участие в ее установке и ремонте) и расположение «глазков».

Тригорского-младшего, белобрысого Ангела Майка, они тоже сначала не увидели на пленках. Однако в день убийства Дарьи Юдиной грива его светлых волос все же мелькнула в Египетском зале.

Дитмар видел на экране – сначала темнота, от камер нет толка, потому что свет в Египетском зале в тот день погас, затем свет зажегся, и вот он, Ангел Майк, на стремянке у стены, что-то там чинит, ковыряется в проводке. Затем мягко, пружинисто, как кошка, спрыгивает с лестницы и идет в глубь зала. Останавливается возле витрины с какими-то артефактами и долго, внимательно витрину разглядывает. В Египетском зале нет посетителей, только смотрительница Арина Шумякова.

– Что там выставлено? На что он смотрит? – спросил Дитмар у охранника музея.

– Это комната Мумий и саркофагов, – пояснил тот охотно. – А на витрине предметы погребального культа, которыми египтяне пользовались, подготавливая покойников… ну проще сказать, когда из умерших мумии делали, их сначала потрошили, мозги выкачивали через нос. Так вот это все инструменты. Так сказать, хирургический инвентарь тысячелетней давности.

– В общей сложности у нас потерянного времени уже около полутора часов, – сказал Дитмару сотрудник технического управления, внимательно следящий за показаниями временных таймеров на пленках. – Вот я дни записал, когда показания таймера не совпадают.

Дитмар глянул на записи.

– Кто дежурил в эти дни в пультовой? – спросил он.

Охранники сверились с графиком работы.

– Николай Тригорский. Да он сейчас почти каждый день работает, потому что у нас сезон отпусков начался, подменяем друг друга. Он же зам по техническому оснащению, так что начальника службы охраны временно замещает.

Дитмар посмотрел на часы: после звонка Кати из Красногорска о задержании Тригорского прошло уже много времени. Оперативная группа МУРа и Елистратов давно уже там.

– А где его стол, рабочее место? – спросил он.

– Вы около него стоите, – охранники показали на кожаное кресло напротив экранов, на которое Дитмар иногда облокачивался, если вставал размять ноги.

– Тут тумба с ящиками. Откройте, пожалуйста.

– Николай Григорьевич ящики свои запирает на ключ.

– Это нормально?

– Естественно. Мало ли что, тут же у нас пультовая, а он зам по технике, коды может хранить на дисках, другую техническую информацию системы охраны.

Дитмар взял со стола отвертку и наклонился к тумбе под столом.

– Нет, нет, так дело не пойдет, это же незаконно, – запротестовали охранники. – Да он с нас потом шкуру спустит, мало ли что вы из МУРа.

– Тригорский сегодня ночью задержан в Красногорске в связи с нападением на сотрудника полиции, – Дитмару показалось, что так солиднее прозвучит, чем какой-то там приют для бродячих животных. – Утром у нас будет ордер на обыск, но я не собираюсь ждать до утра.

Он вставил отвертку в паз ящика и ударил по ней кулаком – вбок. Что-то треснуло, и замок лопнул.

В ящике в аккуратном порядке лежали компакт-диски. Их было немного.

На пяти фломастером написаны цифры, и охрана сказала, что это как раз и есть «блок системы безопасности». Шестой из дисков – без всяких надписей, с него и решили начать.

Едва лишь компьютер загрузил диск и открыл, Дитмар понял, что они обнаружили «потерянное время». Стертое из записи системы охраны это время, эти кадры были сохранены Тригорским-старшим, видимо, для себя.

Его сын… Ангел Майк…

– Это запись понедельника, когда комиссия во главе с Юдиной приехала в музей. Посетителей в этот день в музее нет, – сказал сотрудник технического управления. – Нет, вы только гляньте, что он вытворяет.

Как и в Египетском зале, Ангел Майк стоял наверху своей стремянки – только на этот раз в пустом Итальянском дворике возле мраморной копии знаменитой статуи Давида Микеланджело.

Он обнимал статую, как любовник обнимает обожаемый предмет вожделения, руки его скользили, блуждали по мраморному торсу, гладили мраморные бедра, ноги, ласкали мраморный пенис.

А затем прямо там, на стремянке, не страшась упасть, не боясь быть застигнутым смотрителем, продолжая лапать статую, Ангел Майк расстегнул ширинку и начал долго и яростно мастурбировать.

Худое тело его содрогалось, льняные волосы скрывали лицо. Он терзал себя и все никак, никак не мог кончить.

Лейтенант Дитмар ощутил, как к горлу его подкатывает тошнота.

Глава 39

Высокопоставленное лицо

Дитмар не покинул музей и утром, хотя уже валился с ног от усталости. Он пил энергетический тоник и крепкий кофе, но помогало это мало.

В двенадцать в музей из Красногорска приехала Катя, она и Анфиса вернулись в Москву в машине генерала Елистратова, вместе с ним.

Анфису отправили домой – спать. Спать без разговоров! Кате даже пришлось прикрикнуть на несговорчивую подругу, которая никак не хотела оставлять ее в музее одну.

Елистратов высадил Катю в Колымажном переулке у входа-выхода в музей.

И Катя двинулась на свой пост, едва шевелясь от усталости, от пережитого, от событий в Красногорске, от гари пожара, от ночных допросов – от всего, что произошло.

Едва шевелясь, медленно, как улитка, но так же, как улитка, упорно.

Шажок за шажком…

Дитмар позвонил ей на мобильный, едва она вошла в музей, и сказал, что ждет ее у кабинета куратора Вавич – по главной лестнице направо, через Античный зал, потом в служебную дверь и снова направо и в административный отдел.

Пока Катя доплелась, пока нашла кабинет в лабиринте Верхнего царства, Дитмар уже был там, о чем-то беседовал с Викторией Феофилактовной.

Зазвонил телефон.