Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 168)
Вернулся в опорный пункт, заварил себе растворимого кофе и включил сигнальный зуммер.
В опорном пункте как в центральном штабе слежения он намеревался ночевать все последующие сутки.
В углу у стены стояла раскладушка. В шкафу – свернутое одеяло и подушка. Но участковый Миронов, вливший в себя чашку черного кофе, от усталости, от волнений заснул прямо за своим рабочим столом у компьютера.
В эту ночь… утро сигнальный зуммер молчал. Но самодельная система слежения работала идеально.
Глава 27
Струна для виолончели
На следующее утро – в субботу Катя встала рано (придется, видно, вообще забыть про выходные) и вызвала такси.
Приказано явиться в музей до открытия, к девяти, что ж, она приедет еще раньше и понаблюдает за обстановкой.
Она попросила таксиста остановиться на углу Знаменки и Колымажного переулка. Отсюда хорошо просматривались служебный вход для сотрудников музея и «выход», возле которого дежурил на своем посту лейтенант Тимофей Дитмар.
Субботнее ясное утро в тихих московских переулках. Шум машин на Волхонке почти не слышен, солнечные блики играют на стеклах окон. Пахнет молодым тополем и асфальтом.
Водитель такси наблюдал за ней в зеркало заднего вида и поглядывал на счетчик.
В 8.40 к музею начали подтягиваться сотрудники. Охранники открыли служебный вход. Среди тех, кто входил в музей, Катя не видела знакомых лиц. Но вот со стороны Знаменки появилась Арина Павловна Шумякова – ранняя пташка. В плаще бежевого цвета, с увесистой хозяйственной сумкой – тоже бежевой в клетку. Она вошла в музей через служебный вход.
И почти сразу Катя увидела еще одно знакомое лицо – высокий мужчина в джинсах, в ветровке цвета хаки и тоже с увесистой кожаной сумкой на плече – Олег Гайкин.
Он медленно брел со стороны метро «Кропоткинская». И тут на сонную Знаменку буквально ворвался автомобиль «Пежо» серебристого цвета, визжа тормозами, он обогнул Катино такси, приткнулся у тротуара, и из него выскочила менеджер музея Кристина Ольхова.
Одетая, как всегда, в строгий брючный костюм и в туфли на высоком каблуке.
– Олег!
Она окликнула его, и он сразу остановился. Тогда, не заботясь о том, чтобы закрыть машину, Кристина, спотыкаясь на каблуках по неровному асфальту, бросилась к нему.
– Олег!
Когда хорошо одетая обеспеченная женщина тридцати с лишним лет вот так голосит на тихой московской улочке ранним утром, а потом вешается на шею молодому красивому мужчине, обнимая его словно после долгой разлуки, хотя виделись только вчера, и осыпает его лицо поцелуями… вот так… вывод лишь один…
Но Катя не торопилась с выводами.
Она отлипла от окна такси, к которому буквально приклеилась, наблюдая эту любовную сцену.
Вчера они разругались.
То есть Кристина устроила ему сцену из-за этого стула наслаждений из храма.
И ночью они не были вместе.
Но вот наступило утро, и Кристина налетела на профессора, как смерч, как ураган, у самых дверей музея.
Они все никак не могли перестать целоваться.
Потом Олег Гайкин обнял Кристину за плечи. Пискнул пульт, закрывающий двери автомобиля «Пежо», и они вместе вошли в музей через служебный вход.
И тут снова раздался визг тормозов.
Со стороны Колымажного переулка, со стороны Знаменки и метро «Кропоткинская» показались два черных джипа и две полицейских машины с мигалками.
Катя посмотрела на часы: без пяти девять. Прибыл генерал Елистратов с муровцами. Она наблюдала, как сотрудники МУРа входят в здание, беря под контроль служебные вход и выход. Ну и, конечно, главный вход.
Там возле ионического портика дожидается ее Анфиса.
Но нет. Анфисе наскучило ждать. Вот она собственной персоной направляется к «выходу» – тоже с увесистой сумкой, где камеры и все необходимое для работы фотографа.
– Анфиса, я тут, – Катя расплатилась с водителем и вышла из такси.
Сотрудник МУРа, оставленный дежурить на улице у джипов, посмотрел им вслед и сразу достал из кармана мобильный телефон.
– А я тебя там ждала, на нашем месте во дворике, – сказала удивленная Анфиса.
– Я приехала раньше, хотела понаблюдать, как они являются на работу. Но тех, ради которых я приехала рано, я не увидела.
– Ради кого ты приехала рано? – спросила Анфиса. – Ради охранника и его сынка?
Катя кивнула. Да, Тригорских – отца и сына, она не увидела. Значит, они сегодня оба выходные.
Анфиса толкнула ее локтем и кивнула: в вестибюле у поворота к служебному коридору Николай Тригорский в своем черном костюме начальника службы безопасности, при галстуке, с рацией, разговаривал с генералом Елистратовым.
– Я даже не заметила, как он вошел в музей, – сказала Катя. – Наверное, с главного входа.
– Тут же целый комплекс зданий, – Анфиса неопределенно повела рукой. – Весь квартал их, музейный. Он мог войти через здание личных коллекций. Здания сообщаются переходами. Нижнее царство – это лабиринт.
Закончив беседовать с Тригорским, Елистратов кивнул Кате и Анфисе – есть разговор и для вас, «фотографы».
– Неплохо поработали вчера, хвалю, – сказал он, поздоровавшись. – Собственно из-за ваших сведений мы снова тут.
– Из-за сведений какого рода? – спросила Катя.
– Сейчас узнаете, идемте вместе со мной к куратору Вавич, она уже у себя в кабинете.
Катя отметила – то, как в музей на работу приехала Виктория Феофилактовна, она тоже не уследила.
Они снова очутились в лабиринте коридоров, поднялись по служебной лестнице (какой по счету?).
– Я вчера навел справки, – понижая голос, сказал Елистратов. – Так вот, небывалое дело. Не просто редкое, а небывалое форменным образом. С чем раньше мы сталкивались? С кражами из музеев. Но тут нет никакой кражи. Тут все наоборот – музей получает в дар крупные материальные ценности, произведения древнего искусства, коллекцию эту самую…
– Проклятую, – подсказала генералу Анфиса.
– Совершенно верно. И есть люди там… – Елизаров указал пальцем наверх, – немало людей весьма влиятельных, которые ни в коей мере не желают этого допустить – вот этого самого щедрого подарка музею. Огласки, публичности этого подарка.
– Я так поняла, что все дело в этом человеке по прозвищу Узбек, – сказала Катя. – Пишут, что он крестный отец восточной мафии. То есть, был. Ведь его убили. Его нет, он в могиле. Почему его подарок не может стать частью собрания музея?
– Да потому что там, наверху, все хорошо понимают, в отличие от вас, капитан, – Елистратов снисходительно глянул на удивленную Катю, – что такие люди, как Ибрагимбек Узбек, не могут рассчитывать даже после смерти на официальное признание. Власть никогда этого не допустит. Такие люди не должны получать официальный статус. В том числе и статус благотворителя, благодетеля. В девяностых годах криминал активно лез во власть, старался пробиться как можно выше. После стольких лет борьбы с этим злом, после стольких чисток разве можно допустить, чтобы
– Между прочим, дело об убийстве Узбека в вашей юрисдикции, и оно так до сих пор и не раскрыто, – невинным тоном заметила Катя.
Елистратов метнул взгляд в ее сторону.
– Мы работаем над раскрытием.
– Конечно, я в этом не сомневаюсь, – Катя доверчиво… слишком даже доверчиво, закивала. – Но я так поняла, что музей уже получил «Проклятую коллекцию» в дар, оформил все документы и хочет коллекцию выставлять. И вовсе не собирается сдавать свои позиции.
– А вот насчет прояснения позиций мы сейчас с куратором и побеседуем, – Елистратов постучал в дубовую дверь уже знакомого Кати кабинета окнами на Знаменку.
– Входите, доброе утро, – раздался голос Виктории Феофилактовны.
В своем неизменном костюме «шанель», с идеальной укладкой, нарумяненная и бесстрастная, как бронзовый Будда, она восседала за своим рабочим столом.
– Виктория Феофилактовна, я пришел прояснить позицию музея по интересующему меня вопросу, – объявил Елистратов.
– С утра и такая делегация ко мне, – Виктория Феофилактовна повела рукой. – Что ж, присаживайтесь. Все, все присаживайтесь, прошу вас.
Катя, Анфиса, Елистратов и… вездесущий старший лейтенант Тимофей Дитмар, взявшийся неизвестно откуда и буквально ввинтившийся в дверь кабинета, сели на павловский диван и кресла карельской березы.
– Разговор при свидетелях. Девушки, как вам у нас работается? – спросила Виктория Феофилактовна.
– Хорошо, спасибо, – ответила Анфиса. – Мы фотографируем.
– Я навел справки, – снова повторил Елистартов. – Вы были совершенно правы, Виктория Феофилактовна. Больше вам скажу, я понял, что в этот раз интересы музея столкнулись с интересами тех, кто ни в коем случае не хочет допустить, чтобы коллекция Саддыкова вошла в собрание, была выставлена и фамилия отца преступного мира зазвучала в прессе и осталась в истории наряду с именами крупнейших отечественных меценатов.