Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 (страница 812)

Катя сняла босоножки и подступила к самой воде — желтый ил, бахрома темно-зеленых водорослей. Черное зеркало отразило Катиного двойника. Кравченко сбросил куртку на траву.

— Вода, наверное, как парное молоко. Ты купаться будешь?

Катя зачарованно смотрела на воду.

— А где же обещанные тобой лилии? — спросила она. — Ни одной нет, только ряска. И лягушки молчат.

— Переженились уже, детей воспитывают. — Кравченко нагнулся к сумке. — Придется искать для тебя, моя русалочка, жемчуг на дне.

— Вадя, я тебя прошу, я тебе запрещаю нырять! Какой, скажи, из тебя ныряльщик?

— Какой? Ты меня оскорбляешь. — Он снова извлек свои оранжевые ласты, нежно прижал их к груди. — Да ладно тебе разоряться по пустякам! Я только с маской и ластами попробую. Потренируюсь тут перед морским крещением.

Катя махнула рукой — пусть. Чем бы дитя ни тешилось. А утонет — его проблемы. Она достала из сумки большое полотенце — на нем так уютно загорать. Достала и масло для загара, — А рыба тут, интересно, есть? — Кравченко попробовал ногой воду. — В таких вот церковных прудах раньше карпов разводили. Только я карпов не очень люблю, тиной они отдают..

— Просто ты их не умеешь готовить.

— Можно подумать — ты умеешь. Как тогда осенью с Серегой с рыбалки привезли, с тобой прямо истерика была — чистить не могу, ах, запах, ах, рыбьи кишки… Сам вот этими руками и чистил, и жарил, — Кравченко показал ладони, плюхнулся на траву и начал натягивать ласты.

Катя лениво следила за ним, более не возражая — к чему?

— Мечта детства — целоваться украдкой с пионеркой в камышах. Поп нас немецкий не засечет, нет? — Кравченко, переступая ластами, как гусь, потянулся к ней. — Знойный супружеский поцелуй перед погружением в бездну. Еще, еще, еще один… Э, хватит, довольно, остальные по возвращении на берег. — Он забрал маску и зашлепал к воде.

Он с разбега ринулся в воду, вздымая фонтан брызг.

Бу-ултых! Нырнул — круги по воде. Катя смотрела из-под полуприкрытых век — солнечные блики, стрекоза… А вот кто скажет, есть в этом пруду микробы? Дизентерийная палочка, например?

Кравченко вынырнул, как кит. Показал Кате большой палец и нырнул снова, с силой ударив ластами по воде. Как водяной хвостом. Катя вздохнула — этот сон, приснившийся ночью… В той песенке-считалке в рифму вместо «Кривого» должен был быть «Водяной».

Так пели пацаны у бара: «Водяной, не плыви в волнах за мной».

Кравченко вынырнул, взмахнул руками и снова нырнул. Снова вынырнул, сорвал маску. Катя приподнялась — что там еще такое? Кравченко мощными взмахами греб к берегу. На черной воде позади него появились пузыри. Они возникали и лопались и снова возникали с бульканьем, словно что-то медленно всплывало из глубины, со дна.

Катя встала Кравченко уже шел по пояс в воде к берегу. На лице его были испуг и отвращение.

— Что там? — спросила Катя. — Что стряслось?

И тут на поверхности пруда с шумом и бульканьем показалось что-то темное. Катя вытянула шею, разглядывая этот странный предмет, и невольно отшатнулась. В центре пруда, как поплавок, колыхалось всплывшее мертвое тело — распухшее, раздутое, обезображенное тленом. Это была утопленница, потому что на этом чудовищном, измененном почти до неузнаваемости водой и гниением теле еще сохранились остатки женской одежды.

Глава 16

ВОЗВРАТ К НАЧАЛУ

— Черт! — Участковый Катюшин в сердцах стукнул кулаком по подоконнику — пепельница, доверху набитая окурками, грохнулась на пол.

Катюшина выжили из его маленького кабинета.

Там прибывшие из Зеленоградского отдела милиции оперативники допрашивали Кравченко. С Катей уже побеседовали. Она тихо сидела в приемной опорного пункта и читала копию протокола осмотра места и трупа. Тело и еще кое-какие предметы уже подняли из воды, и приезжим милиционерам помогал в этой малоприятной операции срочно разысканный в поселке Иван Дергачев. Для этого ему пришлось облачиться в свое водолазное снаряжение. Копию протокола после завершения осмотра Катюшин забрал себе и, прочтя сам, вручил на ознакомление и Кате. Вручил, даже не дождавшись просьбы с ее стороны.

Все время, пока Катя читала, на улице перед опорным пунктом нервно переминались с ноги на ногу Линк, тоже приглашенный в качестве очевидца на беседу, и Сергей Мещерский. Его отыскал у развалин орнитологической станции кто-то из приезжих милиционеров и привез для того, чтобы Мещерский мог переводить Липку, от волнения разом перепутавшему все русские слова.

Катя оторвалась от протокола.

— Как ее звали? — спросила она Катюшина.

— Светлана Пунцова. Судя по всему, это именно она, — Катюшин потянулся к своей папке, которую забрал из кабинета, порылся в ней и показал Кате небольшую фотографию, сделанную явно для паспорта или какого-то другого документа. — Вот она. Из нашего поселка, ученица девятого класса. Так же, как и вторая потерпевшая, Вика Охрименко, восьмиклассница, дочка здешнего фельдшера. А первая девушка была из Рыбачьего — Даша Нефедова. Тело Охрименко мы так и не нашли. А тело Нефедовой было найдено шестого апреля на берегу, примерно через две недели после того, как она пропала из дома. Мужики из поселка случайно наткнулись. Видят — чайки кружат над чем-то, кричат, дерутся. Думали, рыба, а это… Там тоже Баркасов Семен Семенович был, как заорет:

«Утопленница!» Тело-то, видно, на берег штормом выбросило. Тут у нас с конца февраля сильно штормит, ну, значит, только поэтому и повезло, что тело вообще обнаружили.

— И у Нефедовой тогда было то же самое? — спросила Катя. — Такие же повреждения?

Катюшин мрачно кивнул. Катя опустила глаза На заполненные страницы. Всего три часа назад она видела то, о чем сейчас читала. Видела, как работает с этим и описывает это судмедэксперт. Кравченко не смог на это даже смотреть. Линк, сразу же, как только милиционеры достали из воды труп, увел его в церковь. Они сидели там на груде стройматериалов вместе с теми самыми школьницами, которые приехали на автобусе. Оказалось, что все они из Рыбачьего и приехали на занятия бесплатного кружка немецкого языка, организованного Линком в помещении церковного флигеля. Милиционеры попросили Линка не выпускать девочек до тех пор, пока на берегу не кончится осмотр. Детей не хотели пугать. Но девочки и сами не стремились из церкви на улицу, они и так были до смерти напуганы. Катя помнила, как они все дико завизжали, увидев это в воде, когда высыпали вслед за Линком из флигеля на ее крики о помощи.

— Патологоанатом говорит, что, судя по состоянию кожных покровов, тело пробыло в воде никак не больше трех недель. — Катюшин наклонился и через Катино плечо ткнул в постоянно упоминавшееся в протоколе осмотра трупа слово «жировоск». — А Пунцова пропала третьего июля. Как раз и выходит. — Его палец заскользил по строчкам: «Механические телесные повреждения.., множественные повреждения посмертного характера…», «отчленение.., полное отсутствие голеностопного отдела.., вскрытие брюшной полости от подреберья до лобковой области…»

— У первой жертвы, Нефедовой, были также еще и множественные колото-резаные раны груди, шеи и половых органов, — сказал Катюшин, — там хоть что-то еще понять можно было. Что, отчего. А тут с этим жировоском… Нефедову, судя по всему, сначала изнасиловали, потом убили, уже мертвой нанесли ножом еще несколько ран, затем расчленили тело, скорее всего ножовкой, — туловище отдельно, ноги отдельно, и бросили в море. Причем никакого груза тогда, чтобы тело утопить, еще не использовалось. А тут видишь уже.., вот. — Он указал на строчку в протоколе:

«На уровне груди и подмышек — фрагменты веревок».

— Вадим мне сказал: когда он нырнул, то увидел на дне что-то и веревку, привязанную к какой-то железяке. Видимо, когда он там дернул за веревку, она оборвалась. Потому и труп вдруг всплыл, — сказала Катя. — А Дергачев поднял со дна этот груз? Чем воспользовались?

— Простым куском арматуры. — Катюшин нагнулся и наконец-то собрал с пола окурки и поднял пепельницу. — Обычная увесистая железка. Таких у дороги полно валяется. Нет, в этой чертовой луже все дно обшарить надо. Там наверняка и недостающий голеностоп… В иле где-нибудь, в тине… — Черт! — Он снова заехал кулаком по подоконнику. — Вот черт!

— Почему ты мне сразу обо всем не рассказал, Клим? — спросила Катя. — Сразу же после убийства Преториус?

— Да потому что… Потому что языком трепать не хотелось, раз я мразь эту нашу до сих пор не вычислил, не поймал. И что я бы стал тебе говорить? В заблуждение вводить, пугать? Ведь все равно это совершенно разные вещи — эти наши художества с расчлененкой и убийство на пляже.

— Ты очень быстро все для себя решаешь, Клим, — ответила Катя. — Слишком категорично. Расскажи мне подробнее об этих девушках.

— Ну что подробнее? Нефедова пропала в середине марта. Сначала о ней не особенно беспокоились. Даже мать не сразу хватилась. Отца-то у них нет. Мать решила, что дочь уехала к парню своему — он тут в армии служит, пограничник. Нефедова самостоятельной была в этих вопросах, перед матерью не особенно-то отчитывалась. Школу сразу после восьмилетки бросила, учиться дальше не пошла, работала у нас на причале продавщицей в коммерческой палатке. Она и раньше, бывало, к парню своему уезжала, так что мать хватилась ее лишь через неделю. А потом тело ее на берегу нашли. В таком же вот виде — со вскрытой брюшной полостью, с отчлененными по колено ногами, с изуродованными половыми органами. Вторая девочка, Вика Охрименко, пропала второго мая, то есть примерно через полтора месяца. Вроде собралась утром ехать на автобусе в Зеленоградск на вещевой рынок.