Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 (страница 802)

— Ну, так мы поехали, Клим? — спросила Марта. — Это, к сожалению, все, что мы знаем.

— Еще не все. — Катюшин открыл дверь машины, собираясь выйти. — Завтра утром приезжает муж Преториус. Ему уже сообщили в Калининград о гибели жены. Так, значит, она говорила, что боится за себя и своего любовника? Григорий Петрович, вы в бизнесе не первый год, имя этого Алексея Преториуса вам, как я понял, известно. Каково ваше мнение? Имелись у его жены основания для опасений?

Сукновалов посмотрел на Катюшина, на Катю, молча вылезавшую из машины следом за Юлией Медовниковой, снова достал из кармана сигареты, предложил сначала участковому.

— Черт его знает, — сказал он задумчиво. — Кое-какие слухи о нем по побережью ходят. Что до меня, я бы сто раз подумал, прежде чем тащить к себе в постель жену такого человека. Свинец, молодые люди, трудная штука для пищеварения, когда вам его всадят в живот из пистолета в вашем же собственном подъезде.

— Ах, вот даже как, — сказал Катюшин, — понятно.

Когда серебристо-серый «Мерседес» укатил с ветерком и Юлия Медовникова снова вернулась за стойку бара проведать мужа-бармена и веселившийся на дискотеке народ, Катюшин объявил, глубокомысленно изучая расположение окон на фасаде гостиницы:

— Ну, ясное дело. Либо муж ее пристукнул, либо Чайкин — любовник. Завтра взгляну мужу в его честные глаза, потом с любовником его познакомлю. А потом можно и следователю рапортовать, что дело в шляпе, раскрыто собственными силами с привлечением метода простейшей дедукции. Пусть обвинение предъявляет.

— Кому? — спросила Катя.

— Или Преториусу, или Чайкину. Кто больше подходит. Кстати, про Чайкина, — Катюшин хмыкнул, — мне ребята знакомые из Калининградского розыска проверку небольшую по нему устроили. Занятное, оказывается, у него место работы, как я и предполагал. Ну, просто малина, честное слово.

Катя только тяжко вздохнула — да, и послал же в Морское бог это чудо в перьях — участкового Катюшина!

— Клим, а вам не кажется, что вы слишком спешите с выводами?

— Мне не кажется. Мне мой богатый оперативный опыт подсказывает. А что это ты вдруг так официально? — Он усмехнулся. — Уж, пожалуйста, без чинов.

Или совсем забыла, что я сказал в самый первый раз там, на берегу?

«Ой, только не это», — не на шутку испугалась Катя и быстро спросила:

— А где сейчас Чайкин?

— В КПЗ опорного пункта переночует, я ему, между прочим, свой матрас принес и подушку.

— Задержание незаконно.

— Ну, пусть жалуется на меня, — великодушно разрешил Катюшин, — завтра посмотрим, как он на очной с мужем ее объясняться будет. Завертится как уж на сковородке. Преториус-то этот, видно, мафиози приличного градуса. Слышала, что про него Сукновалов-то сказал? А он сам — орех крепкий и в бизнесе не первый год. Да и не робкого десятка к тому же.

— Сукновалов, как я поняла, жених Марты, сестры Динка?

— Угу… Скоро у них свадьба. Правда, они уж с полгода и так вместе живут — она у него.

— Староват женишок-то.

— Ну, кому что нравится. Мне вот, например, москвичка одна сердце разбила, — томно вздохнул Катюшин, — но вам, видно, это даже неинтересно.

— А вы с Мартой, кажется, давние приятели?

— А ты ревнуешь? Уже?

— Ну, как тебе сказать? Повод для ревности налицо. Очень даже милая особа. Натуральная Золушка, уже приехавшая в хрустальных башмачках на свой бал.

К тому же, судя по брату, иностранка.

— Нет, это Михель Линк из-за Берлинской стены.

А Марта здесь родилась и выросла, точнее, не здесь, а в Калининграде. Мы все, между прочим, оттуда — я, она, Иван Дергачев. Мы с Мартой в одной школе учились, правда, она на два класса старше, а с Дергачевым в одном дворе жили. А дружили, потому что в одну студию театральную ходили в нашем Доме моряка.

Молодежный театр там был — ну, сила!

— И кого же, Клим, ты изображал на сцене народного театра?

— Только романтические роли. Гамлета, например.

Думаешь, слабо? — Он усмехнулся. — А еще, чтоб вы знали, я играю на рояле, гитаре и аккордеоне. И танцую степ. Сюда даже ботиночки свои привез с металлическими пластинами. Но негде, негде развернуться здесь моему таланту. Тесно тут, в глуши, одаренному человеку. Душа размаха просит, сочувствия, понимания, любви, — говоря все это, он все выше и выше привставал на цыпочках, приближаясь к Катиному лицу.

— А Дергачев, наверное, был герой-любовник? — спросила она, отступая.

— Ну, его на характерные роли всегда брали. Он, чуть что, петь рвался. Но, увы, с голосом нашему Ивану крупно не повезло. Да и со слухом тоже.

— Он и сегодня Марте пел.

— Эта старая история. Он в нее с шестого класса влюблен по уши. После армии в какой-то момент он своего добился — вместе Они были. И довольно долго, пока она в университете на медицинском училась. Потом она его бросила.

— Почему?

Катюшин грустно щелкнул себя пальцами по горлу.

— Может, из-за этого. Ваня выпить не дурак, расслабиться. Ну, у него работа такая была: расслабляться порой просто нужно было, а то кранты. Он водолаз по профессии, спасатель. А может, потому, что… Короче, встретила наша Марта богатого дядю — этого вот Сукновалова. Влюбилась или сделала вид, что влюбилась.

Работу бросила в клинике, она врач была, как и ее отец покойный. Да у них все в семье врачи вот уже лет сто. Сукновалов ее сюда забрал. У него здесь бизнес налажен, особняк себе на косе отгрохал. А у Ваньки Дергачева что было? Комната в коммуналке — ему от бабки в наследство осталась — да зарплата спасателя.

А сейчас и той нет. Он за Мартой сюда последовал.

Жить, говорит, без нее не могу, видеть ее должен постоянно. У него над койкой, если хочешь знать, вся стена ее фотографиями увешана.

Тут Катя хотела было осторожно коснуться вчерашнего происшествия на колокольне, но Катюшин вдруг вернулся к прежней теме:

— Ладно, насчет убийства вроде бы ясно все. Дело теперь за малым — за чистосердечным признанием.

Расклад, как видишь, банальнейший — сорокалетняя скучающая мадам, богатый мафиозник-муж и красавчик-любовник. Как там было в школе по геометрии?

Сумма катетов равнобедренного треугольника всегда… Одним словом, прокуратура сама разберется, не заблудится. У меня прямо гора с плеч, а то и так голова пухнет, а тут еще некстати это убийство.

— А что, разве так много криминала тут у вас? — спросила Катя, Катюшин замолчал. Из дверей бара вместе с обрывками диско на веранду выкатилась шумная стайка молодежи от пятнадцати до восемнадцати.

— Все, мне пора. Почти одиннадцать, — звонко объяснила одна из девушек.

Подружки и приятели разочарованно загалдели.

— Ну, Света, ну договорились же — возвращаемся все вместе! — раздались недовольные голоса. — Ну что ты дергаешься? На автобус успеем.

— Мне мать сказала — не позже одиннадцати. Я и так уже опоздала. Вам ничего, а меня потом на неделю дома запрут.

— Да ты малолетка, что ли?

— Как хотите, а я на остановку. — Света тряхнула светлыми волосами и повернулась, чтобы идти.

— Смотри мимо пруда не ходи и на берег ни ногой, — насмешливо бросил ей вслед один из мальчишек. А второй, еле стоящий на ногах от обилия выпитого пива, зловещим сиплым голосом прошипел: «Водяной, Водяной, не плыви в волнах за мной». Все с хохотом подхватили что-то вроде детской считалочки:

«Обхожу я стороной в час недобрый, час ночной черный пруд и пляж морской!»

— Мне надо домой, ребята, — сказала, обернувшись, Света. — Ну, пока, до завтра. — И она медленно, словно бы нехотя, зашагала в темноту.

Смех среди ее приятелей стих. Один из парней — по виду самый молодой и трезвый, сорвался с места:

— Света, подожди, не уходи одна, я тебя провожу!

Катя вопросительно взглянула на Катюшина, словно ожидая от него пояснений. Потому что в этой обычнейшей сценке было нечто донельзя странное! И настораживающее. В том, как вдруг разом, точно его ножницами обрезали, стих их смех, едва они увидели, что девушка действительно уходит одна. Странное и в том, что в голосе паренька, вызвавшегося проводить, явственно прозвучал испуг. Странно было и то, как на все это отреагировал Катюшин.

— Все, друзья, веселье закончилось. Все по домам, — сказал он сухо, — вы из Рыбачьего, что ли, все?

Тогда быстро на автобус. Я вас сам провожу до остановки.

— Под конвоем, что ли, в натуре, Клим Сергеич? — прокуренным басом запротестовал кто-то из парней постарше. — Не надо, мы сами своих девушек проводим.

— Тогда кончайте базар и все на автобус, — повторил Катюшин и обернулся к Кате:

— Ну, я их провожу.

Тебе тоже спокойной ночи. Тебя вон муж уже разыскивает.