Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 (страница 69)

— У вас лично есть какие-то соображения, почему вся цепочка исчезновений и смертей замыкается на Берберове? — спросил Никита. Он любил слушать умозаключения свидетелей и очевидцев — такие перлы попадались.

— У меня соображение одно: извращенцам правила не писаны. Тот, кто старух лижет и ради этого на стенку лезет, способен на что хотите. И не возражайте мне!

— Да я и не возражаю, хотя.., вы его не жалуете, я вижу. А вот многим его искусство, его модели очень даже нравятся...

— Искусство! Модели! — Коротышка скорчил гримасу, словно хлебнул уксуса, и изрек свое фундаментальное:

— СРАМОТА!

«На вкус и на цвет — товарища нет, — подумал Никита. — А Кате вот понравилось».

— Посадите Вовку, а? — спросил Могиканин. — Слышь, Никита Михалыч. Слышь... Никит... Не за что ведь. Ей-Богу, ни за что посадите.

— Ни за что не посадим, — ответил Колосов двусмысленно, но бодро. — Разберемся мы во всем, не волнуйтесь вы. А за сообщение — спасибо.

— Геронтофилов развели, — бурчал Могиканин и уже в дверях строго осведомился:

— У нас полиция нравов действует? Я, как налогоплательщик, имею право знать.

Колосов только пожал плечами.

Глава 32

«КРЕПКИЕ ЛИ У ВАС НЕРВЫ?»

Посещение выставки Российского турклуба в Экспоцентре на Красной Пресне стало событием, на время вытеснившим из Катиной души все впечатления Последних дней. Сергей Мещерский любил оказываться в центре внимания своих друзей именно в роли знаменитого путешественника, отправлявшегося, точно Чарлз Дарвин, на поиски неизведанного и неисследованного. И ни Катя, ни Кравченко не желали разочаровывать Князя своим равнодушием.

В среду Катя спешно выкроила два часа специально для посещения Красной Пресни. Кравченко вез ее туда молча. Он всю дорогу о чем-то сосредоточенно думал, хмурился, кусал губы.

— Ты что надулся? — осведомилась Катя. — Заболел или я тебя рассердила?

— Ни то и ни другое. — Он улыбнулся, но объясняться не стал.

«И не надо, подумаешь!» Катя отвернулась, сощурилась от яркого солнца: ну и марток! Этак еще ослепнешь, что значит: озоновый слой истончается. Она открыла бардачок и, увидев там Вадькины темные очки, потянулась к ним. Очки были самые пижонистые — даже Джеймс Бонд и то бы поостерегся нацеплять их на свой классический профиль. Катя, однако, нацепила, и...

— Боже, что это?

Она словно глядела в бинокль! Вон то окно в доме справа — оно же на седьмом этаже, а даже цветы на подоконнике видно! А вон чердак открыт на той крыше, и кошки дерутся... И трещина на лепном балконе — ну, просто рукой можно потрогать! Она сдернула очки.

— Это фантастика! У них такое увеличение. Для чего это, а?

— Игрушка для телохранителя. — Вадим снова улыбнулся. — Специальная шпионская штука: чтобы зрить и бдить, босса охранять от снайперов и разной сволочи, затаившейся на верхотуре.

— А с виду как обычные солнцезащитные.

— Так и должно казаться.

— А еще что у тебя есть из шпионских игрушек? Шприца с ядом в ботинке, случаем, не держите?

— Много будешь знать, Катенька, плохо кончишь.

— Подумаешь. — Она бережно вернула очки в бардачок и, помолчав, добавила:

— У кого четыре глаза — тот похож на водолаза.

Кравченко только кивнул, соглашаясь, взгляд его снова уперся в пустоту. Катя чувствовала — что-то с ним происходит, что-то не так. Она решила набраться терпения: авось вместе с Князем они растормошат этого умника.

Мещерский встречал их у входа — оживленный, румяный, взволнованный: серый клубный пиджак в клеточку расстегнут, галстук «нон шалон» съехал набок.

— Дай-ка я его тебе поправлю. — Катя привела Князя в порядок. — Ну вот, как белый человек Миклухо-Маклай. Телевидение приехало?

— Четвертый канал, «Клуб кинопутешествий» и «Дважды два», — перечислил Мещерский с гордостью.

— Отлично, отлично. Скромненько и со вкусом.

Вы стойте у стенда, а я сейчас. — Она юркнула в толпу, ища телевизионщиков.

Хоть бы знакомые попались, те, что на брифинги приезжают!

Знакомых, увы, она так и не увидела, однако телевизионщиков подстегивать и не требовалось. Они так и сновали по залу, перегороженному пластиковыми стендами и стойками-столами, и снимали все подряд.

Вскоре экспозиция, представляемая Российским турклубом, попала в поле их зрения. Мещерский дал энергичное и обстоятельное интервью корреспонденту залихватского вида, щеголявшему в объемном жилете цвета хаки с многочисленными карманами, набитыми аппаратурой. Он завороженно слушал каскад причудливых названий, рассыпаемых великим путешественником: Танганьика, Килиманджаро, Серенгети, Нгоронгоро...

А Кравченко по-прежнему хмурился, его недовольная физиономия составляла разительный контраст с излучающим блаженство лицом Князя. Распростившись с прессой, тот потер руки.

— Ну, ребятки, все. Сюжет пойдет, сказали. Вадь, ты что такой? Что-то случилось? Ты не заболел, часом?

— Нет.

— Ну вот что, пора подкрепиться и пропустить стаканчик. Здесь бар неплохой.

В переполненном баре они с великими трудами нашли свободный столик. Если бы не пластиковая карточка, пришпиленная к лацкану пиджака Мещерского, их бы просто не пустили: «Места только для членов клуба».

Мясо по-китайски Кате не понравилось. Она не любила свинину, даже такую хрустящую. Коктейль больше пришелся по вкусу. Она потягивала его и наблюдала, как Кравченко вяло жевал волован с ветчиной.

— Нет, ты все-таки заболел. Маслинку хочешь?

— Нет.

— Да что случилось-то? — спросил Мещерский тревожно.

Вадим посмотрел ему в глаза. Что случилось! Хотел бы и он это знать. Ведь действительно случилось.

Вот только что?

Утром, когда он собирался ехать за Катей, в офис Чугунова на Кутузовском проспекте позвонил Арсеньев и попросил секретаршу соединить его с начальником охраны.

— Доброе утро, я насчет того вечера. Помните, был разговор...

— Да. — Кравченко уже и думать забыл о «хорьке», а он, ишь ты, гостеприимец какой! — Василь Василич поручил мне лично обо всем договориться.

— Я навел справки. Чугунова и вас ждут, только.., только там очень высокий взнос и...

— Сколько? — небрежно осведомился Вадим. Арсеньев назвал цифру.

Кравченко изумленно свистнул: четверть такой суммы Чугунов, помнится, выложил за то, чтобы посидеть за банкетным столом в компании Чака Норриса в «Серебряном шаре», когда знаменитый актер и боец посещал Москву. Но это была всего только четверть, и это был звездный ЧАК!

— Однако... Ну и аппетит у кого-то... Что же это за зрелище такое, а? — спросил он недоверчиво. Облапошит еще «хорек», с него станется!

— Вы согласны платить? — вкрадчиво осведомилась трубка.

— Мы хотим сначала знать, за что.

— Там есть на что взглянуть. Ручаюсь. Это уникальное в своем роде зрелище, — шепнул Арсеньев доверительно.

— В принципе, босс согласен. — Кравченко заинтересовался. — Однако он не из тех, кто берет кота в мешке.

— Это уникальное зрелище, Вадим. Единственное в своем роде, — повторил Арсеньев настойчиво. — Только я должен задать вам один вопрос. Обязательный вопрос.

— Какой?

— Крепкие ли у вас нервы ?

Кравченко помолчал.

— Хорошо, думаю, он согласится заплатить эту сумму, наверняка согласится, — сказал он тихо. — Когда и кому платить?

— Я вам перезвоню. — Арсеньев повесил трубку. Чугунову, совещавшемуся с управляющим банком «Провинциальный кредит» в итальянском ресторане на Полянке, Кравченко звонить по сотовой не стал, самому надо разобраться, что к чему. Арсеньев объявился спустя час.

— Записывайте телефон. — Он начал диктовать. — Спросите Данилу. Он назначит время, когда привезти деньги. Только наличные.