Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 (страница 635)

— А насчет тех французов что? — хмуро спросил Колосов. Они с Бархатом стояли у Лобного места, и ему было как-то странно говорить здесь об этом.

— Один из них ждал его как-то раз аж до двух часов ночи в машине «Рено», кстати, вот номерок. — Бархат достал из кармана клочок бумаги. — Никудышный такой типчик, квелый, но одежка первый сорт, «от кутюр», и парфюм такой, что закачаешься. Даже я за версту почуял. Но и тут тоже до логического конца не дошло. Риверс приехал из клуба, я его на «частнике» вел. Они потолковали — француз здорово по-нашему чешет, погрустили, повздыхали — ля мур тужур. Потом французик его цап за рукав и руку ему поцеловал вот сюда. — Бархат изящным жестом указал себе на левое запястье. — Но в квартиру его Риверс так и не впустил. А тот, видно, хотел. Но наш сделал европейцу ручкой — адье!

Колосов мрачно смотрел на Лобное место. Бархат проследил его взгляд, усмехнулся. Он ведь был не человек — барометр.

— Телефон в клубе есть? — спросил Колосов. — Оттуда ночью позвонить можно?

— Легко. А потом, у Риверса мобильник. Кстати, а знаешь, как его наши в клубе зовут? — Бархат прищурился. — Шерхан. Непредсказуемая личность. Характер, как у той большой полосатой киски. И пьет к тому же по-черному. То тихий, мурлычет, а то когти выпускает и за горло. Между прочим, про ту драку, что ты мне говорил, в клубе очень даже часто вспоминают. Говорят: «Вломили щенкам. Еще бы крепче вломили, если б ментов не принесло». То есть вас. А о Маслове никто ничего не говорит. Ну, это прямо. А криво... Я выяснил: клуб он посещал где-то с прошлого лета. Правда, с перерывами. И связи у него были. Были связи! Иногда он даже у кого-то на квартире какое-то время жил. Ну, деньги он брал, в общем, подрабатывал. Там не один он такой мальчик был. А насчет того, было ли что у них с Риверсом, — это пока глухо. Впрочем, там такие — все как переходящие призы. Наверняка что-то было.

— А как парня там звали? Под какой кличкой он в клубе проходил? — спросил Колосов.

— Лопух. Он же вроде с радиотехнического? Помнишь, как в фильме про Шурика? «Профессор, может, и лопух, но аппаратура при нем-м-м».

— Юмористы, — Никита сплюнул себе под ноги. — Выводы твои насчет сказанного?

— Ну, какие тут выводы? — Бархат усмехнулся, скользнул взглядом по фигуре собеседника. — Лучше, как говорится, один раз увидеть, чем сто раз услышать. Риверс ведь в лицо тебя не знает? Близко, насколько я усек, вы еще не сталкивались? Ну, думаю, стоит выкроить вечерок — да хоть сегодняшний, самому: понаблюдать.

— Тебе кажется, что-то за ним такое есть? Бархат пожал плечами.

— Ты же мне так и не сказал, в чем конкретно вы; его подозреваете, — ответил он задумчиво. — Но я так понимаю: смерть Лопушка — это ведь только эпизод? И еще я вижу: что-то у вас там не так. Что-то не стыкуется. Видимо, и Шерхан тоже лишь эпизод. Есть и другие на подозрении, да? Другие варианты?

— Да, есть. Ты, как всегда, зришь в корень, Бархат.

— Хоть бы один-единственный раз назвал меня по имени. А то я и сам забуду, как меня мама в детстве именовала.

— Не забудешь.

Бархат повернулся к Лобному месту спиной.

— Есть люди, Никита, которых лучше видеть, чем слышать, — сказал он тихо.

Колосов подумал: о другом фигуранте, Астраханове, они как раз говорили наоборот — лучше слышать, чем видеть.

— Не зачумленные же там, в конце концов, — продолжил Бархат. — И где ты ночи проводишь, ты же руководству не докладываешь. Только... прежде чем нам с тобой туда соваться...

— Что? — быстро спросил Колосов.

— Кое-что нужно поменять. — Бархат медленно описал рукой овал перед его лицом. — Имидж. Сместить некоторые акценты. Ну, это я беру на себя. Правда, на это нужно время. Не бойся — не день. И даже не ночь. Всего-то полтора часа.

И они вторично встретились уже в семь вечера. Бархат привез с собой спортивную сумку с «барахлом». Замаскироваться. После долгих примерок и споров к своим джинсам Никита получил с барского плеча просторный хлопковый свитер с гигантским вырезом, открывавшим почти всю грудь. Бархат, хмыкнув, жестом фокусника достал из кармана дешевый мельхиоровый медальон. Никита безропотно нацепил и эту побрякушку. Затем двинули в парикмахерскую в одном из переулков на Пятницкой: крошечный мужской зал — всего два кресла и, как хвастливо заметил юркий «стилист», встретивший их по звонку Бархата, «запись на три месяца вперед».

В парикмахерскую ходили только «свои», чужих здесь отшивали вежливо и сразу. И, как заметил Колосов, весь зальчик был вместо рекламы модных стрижек залеплен стильными фотоплакатами с обнаженной мужской натурой.

Стричься-бриться в этом вертепе Колосов отказался наотрез! Но стилист, пошептавшись с Бархатом, не унывал. Широким жестом указал на столик с дорогой парфюмерией.

— Попробую сделать что-то приличное из того, что есть, — он пальцами легонько коснулся затылка Колосова. — Парфюмерная линия «Титаник». Правда, я противник всего ненатурального. А вы? Тоже? Отлично. В таком случае обойдемся без гелевой маски.

Он скользнул тенью за дверь и через пять минут вернулся с фаянсовой плошкой, в которой плавал... обычный разболтанный омлет.

— Чудное средство для фиксации волос — яичный желток и натуральный пчелиный воск. Полная натуралка, — зачерпнул желтую жижу горстью. — Будь добр, смотри прямо в зеркало и не верти так башкой, бэби. Я ж тебя не укушу.

Колосов закрыл глаза. Ловкие мягкие руки массировали ему голову. Вымыли волосы мягким шампунем, просушили феном. Затем... Когда он снова взглянул на себя в зеркало, на него напряженно пялился некто стильно зализанный на косой ломаный пробор а-ля Дэниэль Болдуин, ухоженно блестевший темным лаком. Колосов медленно поднялся с кресла. Ему казалось — у него стеклянная голова. Проклятый свитер кокетливо сполз с плеча, обнажая бицепс. Ой-Йо...

— Теперь ты в норме, — хмыкнул Бархат. Он оглядывал начальника отдела убийств и своего прямого работодателя, резидента, словно тот был бездушным манекеном. — Можно, конечно, и дальше совершенствовать, но, по-моему, на один вечер сойдет и так.

К половине десятого они приехали на Черноморский бульвар. Огни вывески «Дом Скорпиона» были притушены, но внутри клуба уже вовсю кипела жизнь. И опять «луна появилась и лезла на крышу все выше и выше», и золотая текила впитывала едкую соль, крупинками оседавшую на дно рюмки, и где-то в углу за столиком, подпив, уже горячо спорили о новом альбоме Сантаны и феномене латиноамериканского бума в западноевропейском шоу-бизнесе. А тем временем кто-то бравый, бритый, весь в тату-макияже, гордо демонстрировал тихому робкому юнцу-новичку-"зайке", затянутому в кожаный провокационно дырявый комбинезончик-стрейч, шрамы на широкой груди — якобы от ранений, полученных в боях за, Приднестровье. А за соседним столиком уже дотошно: выясняли отношения негромкие хриплые мужские голоса: поминали старые обиды, горько матерились, потом клялись в вечной любви...

Никита по долгу службы бывал во многих заведениях. Но в таком впервые в жизни... Ой-Йо!!

Была прямо отчаянная минута, когда ему даже пригрезилось: вот сейчас с треском распахнутся двери, и в зал снова завалится молодая злая ватага сокурсников Маслова, и заварится веселая боевая каша. Кому-то снова пересчитают зубы, кому-то — ребра... И все это было бы гораздо лучше, привычнее, чем... Он сидел спиной ко входу. Смотрел в зал. А там танцевали, обнимались парочки. И Бархат кидал томные ленивые взгляды на барную стойку.

— А вот и наш гусь, — сказал он вдруг тихо, улыбаясь Колосову так, словно у него на сердце расцвела весна. — Я ж говорил: он всегда сперва торчит у стойки. И пока не накачается, не клеится ни к кому.

Никита чуть обернулся. Риверса он в лицо не знал. Черт возьми, он пока никого из них не знал в лицо! Кроме Астраханова.

У стойки на высоком табурете, положив костлявые локти на мраморный стол, сидел жилистый крашеный блондин в серых джинсах и красной футболке. Он пил, затем глянул на часы. Никита тоже не поленился — было двадцать семь минут двенадцатого. Отцепил с пояса мобильный, набрал какой-то номер. Долго молча слушал — видимо, на том конце трубку не брали. Убрал телефон в чехол. Заказал еще выпить. Потом повторил.

«Со мной моя нежность, да что с нею делать...» — пел из динамиков «ЧайФ». Риверс, утопив подбородок в кулаке, смотрел в зеркало барной стойки. Казалось, он не видел и не слышал ни музыки, ни жужжания посетителей «Дома Скорпиона». «Со мной рядом зависть, а с ней — моя злоба. Желанье быть первым и чтоб высшей пробы». Колосов слушап «ЧайФ». «А Ландышев прав, — подумал он. — Песенки эти создают вокруг всего этого бардака совершенно особую атмосферу».

Мимо стойки к столику развинченной походкой продефилировал худенький паренек с длинными черными волосами а-ля Горец. В нижней, еще по-детски пухлой губе его красовалось серебряное колечко. Колосову показалось: то ли случайно, то ли намеренно он задел Риверса плечом. Тот очнулся от своих дум. Заказал бармену еще — бокал пива. Бокал стоял на столе, Риверс до него не дотрагивался, покосился в сторону паренька с кольцом. Никита наблюдал за ними. Ему казалось, он присутствует при каком-то давно отрепетированном ритуале.

«Вот так же, возможно, было у него и с Масловым, — думал он. — Увидел его здесь, но напрямую снимать не стал. Побоялся. Можно засветиться — здесь столько глаз и ушей. Подловил момент, когда парень отчалил домой. Догнал его на машине... Правда, здесь что-то не совсем стыкуется. Маслов был уже довольно далеко от Черноморского бульвара. Ну, может, в таком случае он уехал отсюда с кем-то из здешних? — Колосов оглядывал зал. — Уехал с кем-то на машине. А там у них что-то не сладилось. Бархат же говорит — может, в цене не сошлись? Ну, его и выкинули ночью посреди дороги. А Риверс его потом подобрал. Если, конечно, следил за ним от самого клуба. И если, конечно, Риверс — это ОН, ТОТ САМЫЙ. Если это не Астраханов и не кто-то другой, который пока мудро держится в тени».