Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 (страница 61)

— Завтра, Василь Василич, — вежливо поправил Кравченко, — завтра — суббота, он в Жаворонки уедет, как обычно, там его найти просто.

— А, да, правильно. Ты меня поправляй, Вадь, следи. Ты человек культурный, интеллигентный, языкам обучен. Следи, а то я по простецкой своей привычке строительной каб не ляпнул чего так. — Чугунов проглотил пять таблеток активата и запил принесенным пышнотелой томной секретаршей чаем. — А то эти столичные господа, все эти Герминские, Боровские там, ведь образованные, нос от меня воротят. Гнушаются — рылом, мол, ты, Чугунов, не вышел с нами дела вести. А того, что я всю эту шишголь продам, куплю и снова продам, но уже дороже, не понимают. Эх, Вадя! — Чугунов мечтательно вздохнул. — Годика этак через два все эти московские морды вот где у меня будут! — Он поднял волосатый кулак. — Вот где! Хвостом будут вилять, в глаза смотреть. Бензин-то мой, Вадя, а бензин — это кровь. Москва ваша задрипанная без моего бензина дня не протянет. Все они мне дадут — и кредиты, и хрендиты, да еще спасибо скажут, что взял. Эхма! Да садись ты, чего стоишь? Садись! Я тебя люблю — ты парень хороший, честный. Я в людях толк понимаю — имею талант, так сказать. Вот и в тебе я кое-что понимаю. Потому и жизнь свою тебе доверил. За спину твою, Вадь, прячусь. А что делать-то, а? Жизнь такая, паскуда, жизнь волчья, сынок. Но я от тебя, а ты от меня интерес имеешь. Держись меня, Вадя, не прогадаешь. Годика через два любую дверь в Москве ногой открывать будешь, потому что будут знать: это человек Чугунова, его правая рука.

— Врача вам вызвать? — осведомился Кравченко. — Я с Наумом Борисычем связался, он ждет.

— На хрен его! Я ничего, в порядке, только ослаб маленько да заспался. Третий час уж, нет, четвертый. Щас, пожалуй, домой поеду. — Чугунов, сопя, начал натягивать брюки. — Супруга-то не звонила?

— Я ей сам утром звонил, передал, что у вас все нормально.

— Орала?

— Нет, всхлипывала.

— Эх, старушка! — Чугунов покачал головой. — Тираню я ее, с сердцем своим никак совладать не могу, скотина. Темперамент у меня еще того! Но старая жена, Вадя, как одеяло ватное: прикроет, укроет, согреет. У молодых этого нет — участия там, тепла. Вот женишься — поймешь. Гнездо, словом.., да... Зашиться она меня все склоняет.

Кравченко невозмутимо пожал плечами.

— Это мысль.

— Да что я, алкаш, что ль? — обиделся Чугунов. — Вот захочу и брошу. Ее ведь куда, ампулу-то эту, в зад зашивают?

— Точно.

— А сидеть как же?

— Она сидеть не мешает. — Кравченко усмехнулся.

— Ишь ты, не мешает! — Чугунов обул ботинки, потопал каблуком в ковер. — Эх, Вадя, мне бы твои годы, твою голову ясную, выносливость твою. Это в конторе тебя так натаскали, что ты ведро выпьешь — и только побледнеешь? У вас там методы, что ль, были специальные?

— Так точно.

— Гипноз?

— Он самый, Василь Василич, только это по молодости надо привыкать. Пока сердце — как часы.

— Эхма, ну ладно. Вызови-ка там машину. Домой, домой на «Мерседесах». — Чугунов напяливал пиджак. — Про субботу что ты там говорил?

Кравченко связался по радиотелефону с чугуновским шофером, вызвал машину.

— Место есть одно любопытное, — ответил он. — Несуетно, тихо, забавно. Вечерок можно с пользой скоротать. И неординарно вроде. Этакий маленький столичный «свет». (Он знал, что слова «свет», «светский» неотразимо действуют на провинциала Чугунова, и поэтому употреблял их и к месту, и так просто.) — Тусовка, что ль? Стар я, Вадь, тусоваться.

— А к байкерам ехать на прошлой неделе хотели, водкой их поить ради рекламы? Чугунов засмеялся.

— Так ты ж меня и отговорил: какие, мол, байкеры в марте месяце? У них и мотоциклы небось еще в гаражах. А этот, ну, как его, ну, знаешь, о ком я, ездил ведь. Популярность себе зарабатывает. Бог с ним, простота. Я-то ведь — не он, Вадя. Я — Василий Чугунов. Мне дешевка не к лицу. Я вот водку хочу своего имени выпустить. Пусть работяги пьют мою чугуновочку, меня добрым словом поминают.

— Насчет вечера-то как? — напомнил Кравченко.

— А хрен с ним, поедем, поглядим, что там за моды, что тебе так понравилось. Я все новое люблю. До нового я жаден, Вадя. Бабы-то мясистые, говоришь?

— Рук не хватит обнять.

— Моих хватит, — ответил Чугунов, причесывая редкие волоски на лысине. — У меня темперамент ого-го! Бензин — материал горючий и быстро воспламеняющийся. Я еще, если стариной тряхнуть, и ребеночка смогу того.., наследничка, да... Ну ладно, машина-то пришла? Тогда поехал я. Ты, Вадь, сведи меня к машине и гуляй до субботы. Меня щас старушка моя прорабатывать начнет, нечего тебе наш лай слушать. А в субботу заедешь вечерком и у Семенова меня примешь.

— Все сделаю, — заверил Кравченко. Он улыбнулся: уговорить Чучело посетить «Ботанический Сад Души» оказалось делом весьма несложным.

«Этак он действительно сопьется вконец, — думал Вадим, конвоируя босса к машине. — От дел он стал отлынивать, все налево глядит. Попрут они его, компаньоны эти. А впрочем, черт с ним. Таких сейчас навалом. Этот разорится — наймемся к другому».

«Ботанический Сад Души» занимал просторный первый этаж монолитного сталинского дома на Садовом кольце. Эти слоноподобные колонны, тяжеловесные пилястры, узкие окна-бойницы — все это помпезное псевдовеликолепие было Кравченко отлично знакомо. Именно в подобном доме, именно на Садовом кольце (район кинотеатра «Встреча») прошло его безоблачное пионерское детство в просторной и гулкой генеральской квартире его отца. Там тоже был подъезд, смахивающий на готический камин, скрипучий лифт с зеркалами, бдительная сторожиха в стеклянном «аквариуме» у дверей.

Жильцам этого дома на Садово-Триумфальной пришлось, однако, потесниться. Прежде на первом этаже здесь располагалось какое-то услужливо-бытовое заведение — парикмахерская, а может, химчистка, но сейчас...

Эти суперсовременные пластмассово-зеркальные двери, укрепленные изнутри толстенной металлической решеткой, смотрелись на теле старого вальяжного и благополучного дома словно чужеродный нарост. Точно наскоро сляпанная «под Европу» картонная обманка. Однако никакого обмана тут не было. Мраморные ступени блестели, подъезд ярко светился огнями.

— Здесь, что ль, Вадь? — спросил Чугунов, щурясь на свет. — Ишь ты какие! Ну и лады, приехали. Машину-то где поставишь?

К ним уже поспешал мордатый молодец в долгополом пальто с радиотелефоном.

— Вы к кому?

— На вечер. Василий Чугунов и начальник его личной охраны.

Молодец зашептал что-то в радиотелефон.

— Прошу, очень рады. Сейчас вас проводят в зал. Авто я сам поставлю. Не беспокойтесь, у нас охраняемая стоянка. Счет пришлем после Чугунов засопел и полез из машины. Для поездки «в свет» он выбрал «шестисотый» «Мерседес» вишневого цвета — новейший экспонат своей автоколлекции.

— Ну, вы смотрите мне, того... Счет... Машина дорогая.

Впоследствии Вадим Кравченко вспоминал вечер «в этом чертовом Саду» довольно часто. Кое-что из того, что произошло с ними впоследствии, можно было предвосхитить еще тогда, там. Если б только он не был таким невнимательным ослом! То... То вся эта история оказалась бы намного, намного короче. Однако... Эх, если бы знать, где споткнешься!

«Ботанический Сад Души» оказался обычным перворазрядным казино. Большая часть гостей околачивалась именно в игорном зале. Кравченко за весь период службы у Чучела навидался этого добра предостаточно. Он не любил азартных игр, к тому же телохранителю и не положено отвлекаться.

А Чугунов, яркий, как тропическая бабочка, нарядившийся ради выхода «в свет» по собственному вкусу — в светлый клетчатый пиджак, кремовые брюки и шелковую рубашку «в огурцах» от Валентине, перво-наперво направил стопы свои именно к рулетке.

— Ну-ка, крутанем на счастье! — бурчал он благодушно. — Пойдем, Вадь, денежку просадим. Тут пока еще и конь не валялся: программа даже не начиналась. А бабы-то здесь и правда мясистые, — зашептал он довольно. — Только староваты маленько. Импортные, что ль?

— Импортные, Василь Василич, — ответил Кравченко. — Есть из Штатов, вон те — датчанки, а это испанка, по-моему. Только она уже с мужиком.

Тут Чугунов увидел в толпе играющих у столов фабриканта — производителя моющих средств Полосухина, тощего очкарика в мятом смокинге.

— Ты, Вадь, погоди здесь, я вон с Михалычем пошепчусь. Погоди, слышь...

Чучело редко делало дела в офисе. Самые удачные его аферы завязывались и прибыльно завершались исключительно в неофициальной обстановке — в бане, ресторане, за игорным столом. И как оно, это недалекое малограмотное Чучело, ухитрялось не оставаться в дураках, являлось для Кравченко постоянно неразрешимой загадкой.

Он сел за столик. Тут же подскочил официант. Кравченко заказал себе минеральной воды. Официант не выказал недовольства на этот столь «тощий» заказ — он привык, что телохранители, приезжающие с «господами», старались всегда сохранять ясную голову.

Кравченко оглядывал зал. Гостей набилось уже много. Почти все места были заняты. В шумной, говорливой суете Кравченко узрел несколько примелькавшихся ему лиц: биржевые «шустрики», парочка банкиров-гомосексуалистов, кавказский «князь» сомнительного происхождения — то ли оружие толкает в «горячие точки», то ли цветами из Ниццы торгует, модный адвокат с женой-старухой и любовницей-подростком, эстрадный певец, охрипший с перепоя, пять или шесть датчанок из магазина «Писк» — все с вертлявыми расфранченными юношами под ручку — и целый выводок голенастых, грудастых «моделей», завитых, словно парики времен Регентства... Он прищурился, оценивая экстерьер этих девиц. Есть весьма недурные, только... А вон и Артурчик собственной персоной!