Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 (страница 54)

— Отправляйся-ка ты завтра в Ясногорск. Сделай интервью с начальником ОВД по итогам операции «Арсенал», — сказал ей Горелов. — А оттуда, если желаешь, можешь в свой любимый Каменск заглянуть.

— Хорошо. — Катя согласилась с радостью. Не сидеть же как дура у телефона! — Вот только узнаю, когда рейсовый автобус туда отправляется.

— Плюнь на автобус, — сказал ей вечером Кравченко. — Я тебя лично отвезу в лучшем виде. Я тут, подружка, на выходные тебя покину, у меня дельце одно важное подворачивается...

— Мне не привыкать. — Катя только пожала плечами.

— Правда дельце, честное-благородное. — Кравченко ударил себя кулаком в грудь. — Никаких соперниц-блондинок не предвидится, клянусь. Ну а завтра у меня выходной, потому прокачу тебя в Ясногорск с ветерком.

— Тогда я ставлю будильник на семь. — Катя нажала кнопки «тайм» и «аларм» на электронных часах.

— Ой, так рано. — Кравченко поморщился.

— Мне надо поймать начальника сразу после оперативки. Если не хочешь ехать, я прекрасно доберусь туда на автобусе.

Но Кравченко, ворча о том, что им всегда помыкали и шантажировали некоторые личности из числа слишком трудолюбивых сотрудниц пресс-центра, отправился на кухню перекусить на сон грядущий.

В Ясногорске управились быстро. Начальник отдела внутренних дел обстоятельно отчитался о формах и методах борьбы с преступностью в этом заросшем соснами городке физиков и конструкторов, где вся жизнь вращалась вокруг огромного НИИ с самым большим в СНГ синхрофазотроном. Итоги операции «Арсенал» даже в этом интеллигентском заповеднике впечатляли: изъятые «пушки», задержанные «по указу» бичи из местных крутых, ликвидированные наркопритоны. Словом, почистили городок на славу.

Кравченко ждал Катю в своих «Жигулях». Вернувшись, она застала его за полуденной трапезой — он аппетитно уплетал хрустящий картофель из пакетика и запивал его кефиром из пластмассовой бутыли «Панинтер».

— На вот кефирчика, — засуетился он, подавая ей вторую бутылку.

— Я не люблю молочное, ты же знаешь.

— Дурочка, оно ж от радиации — первое средство. Тут же ускоритель частиц, а значит, и радиации до черта.

— Нет здесь ничего. — Катя улыбнулась, однако бутылку взяла. — Я специально про экологию спрашивала, все в норме.

— А ты верь больше! — хмыкнул Кравченко и присосался к кефиру. — Я пока тебя ждал, десятка полтора прохожих насчитал — и все лысые. И начальник здешний лысый, и в дежурке тип сидит яко коленка. С чего бы это, а?

— Господи, мало ли на свете лысых мужчин! — Катя отпила кефир, поморщилась — кисло.

— Первейший признак миллирентген в час — плешь на затылке, — не унимался Вадим. — Я пока еще своей шевелюрой горжусь, — тряхнул он соломенной славянской копной волос, — да и судьба твоей мне пока не безразлична. Так что, если не желаешь принять противоядие кисломолочное, поехали отсюда по-быстрому.

— Только заглянем в Каменск, ладно?

Кравченко подмигнул ей в зеркальце.

В Каменске среди прежних Катиных сослуживцев он считался своим. Ира Гречко, приветствуя, чинно чмокнула его в щеку, оставив на ней след коралловой помады, подоспевший Сергеев крепко пожал руку.

— Какие люди! Вадим Андреич!

Кравченко стал своим оттого, что в былые времена он частенько приезжал в отдел к Кате и, если было нужно, помогал на свой лад и ей, и ее друзьям. «Вам лишняя пара рук не помешает, а мне тоже удовольствие — любимой девушке подсобить», — говаривал он. В конце концов ему даже выдали удостоверение внештатного помощника милиции, что его немало позабавило. Надо сказать, что, к удивлению Кати, Кравченко и каменские оперативники понимали друг друга с полуслова.

— Бросай ты хмыря своего, иди лучше к нам, — не раз подзуживал его Сергеев. — Ведь обрыдло тебе с ним, я по глазам твоим, Вадь, вижу. Ты ж наш, наша кость. Деньги, что ль, держат?

— Не в деньгах дело, — отвечал Кравченко. — Но с ходу такие дела не решают.

— Как раз с ходу и решают, — басил Сергеев. — Таким орлам парить суждено в свободном полете, а не дверцы в лимузинах всякой сволочи открывать. К себе-то в контору не думаешь возвращаться?

— Упаси Бог, — кривился Кравченко. — Уж лучше к вам.

— Учти, Жданович, ну, помнишь его, вернулся. Расплевался с банком своим — мол, гниды вы все там, сволочи и буржуи — и к нам опять. Если надумаешь — только мигни. Старший опер, через год — начальник отдела. С твоим-то опытом, Вадь, слава Богу! А там... Место всегда твое Денег вот только больших не обещаю.

На этот раз, пока Катя листала в Ирином кабинете уголовное дело, возбужденное по факту разбойного нападения на коммерческий магазин «Ниссан», бывшее в производстве ее подруги, Сергеев увел Вадима в свой кабинет. Туда же, заглянув предварительно к Кате, вскоре прошествовал и Гена Селезнев. Проштудировав дело, Катя решила узнать, что эта троица замышляет. Открыла дверь тихонько и...

— Так, значит, там поворот... — Кравченко глубокомысленно смотрел на наручные часы, затем осведомился у Селезнева:

— Ты когда с ним там будешь?

— В семнадцать пятнадцать.

— Рано. Надо попозже.

— Ну давай в шесть. В шесть смеркается уже. Но вообще там мало кто ездит.

— У меня «семерка» синяя.

— Старая, что ль? — удивился Селезнев.

— Ага.

— А чего новую не купишь? С такой-то зарплатой иномарку бы застолбил.

— Я не пижон, — важно ответил Кравченко. — Старушка ползает — и ладно. Кокнем — купим другую. А зарплата... Нонешнюю бы зарплату да в прошедшее бы время, эх! Хоть бы на недельку!

— Да мне б на всю жизнь хватило, — ухмыльнулся Сергеев, увидел Катю и сразу как-то неестественно оживился:

— Катюш, тут Вадик отъедет на часик-другой. Уж не ругай его. А я, если хочешь, Борисова сейчас из отдела наркотиков к тебе подключу, у него масса историй интересных, даст тебе интервью и...

— Не хочу я никакого Борисова. — Катя с подозрением оглядела притихшую компанию. — Вы о чем тут шепчетесь?

— Да так, плюшками балуемся, — Кравченко потупил синие глазки.

— Я с ним поеду. — Катя села и положила ногу на ногу. — Его одного никуда пускать нельзя, а то вы все в тюрьму загремите за превышение служебных полномочий.

— Ну тогда стенд ап, радость моя. — Кравченко легко поднялся и застегнул куртку. — До встречи, ребята.

— Ты только не очень усердствуй, — предупредил Селезнев напоследок. — Челюсть-то не казенная. Катя похолодела.

— Что вы задумали? — строго спросила она в машине. — У кого это не казенная челюсть, а?

Кравченко с невинным видом крутил баранку, разворачивался, выезжая на Каменское шоссе.

— Я, кажется, тебя русским языком спрашиваю.

— У Гены, душечка. У Геночки Селезнева.

— То есть? Да в чем дело-то? — встревожилась она.

— Ну, в общем, дела такие. — Кравченко усмехнулся. — Наклевывается тут одна оперативная комбинация. Ничего страшного, даже живописно. Тебе, как будущей звезде криминального романа, может, когда и пригодится. Выступаем каждый строго в своей роли. Ты — в роли бессловесного зрителя, я — в роли благородного отца, а Таратайкин...

— Что еще за Таратайкин? Кравченко снова взглянул на часы.

— Двадцать минут еще, успеем. Я вот тут на обочине приторможу. Ну ладно, слушай и запоминай.

Три месяца назад, как сообщили мне ребятки из розыска, искали здесь одного гада — подвального сладострастника. Заводил он малюток дошкольного возраста в подвал, обещая показать котеночка, снимал с них трусики, с себя подштанники, а дальше — полный набор из статьи «растление малолетних». Семь случаев здесь таких зафиксировали. И дети все от трех до пяти лет, от старших он, видите ли, не балдел.

Ну наконец вышли сыщики на одного типа — тренер местного оздоровительного клуба при Доме культуры. Застукали его, когда он вел трехлетнюю Катю Звонову (заметь, тезку твою) в подвал. Дворничиха его срисовала. Ну, привезли в отдел, ну, поговорили — молчит, кричит, грозится, ругается: «Я ничего такого не хотел. В чем вы меня подозреваете? Никого я никуда не вел, малюток знать не знаю, и вообще я жаловаться в ООН буду, в Гаагский трибунал...» — и все в этом роде. Ну что ребяткам-операм делать? Не лупить же его такого, а? Закон, закон наш гуманный рукоприкладства не позволяет. И жаль, ох, как жаль!

— Ну и что? А ты-то тут при чем? — Катя насторожилась. — Просто надо сделать опознание. Потерпевшие его опознают, и тогда...

— Опознание они, Катенька, берегут как зеницу ока на крайний случай. Единственный док по делу — тут сплоховать нельзя. Да и «потерпевшие» — от трех до пяти, это тоже учесть надо. Много ли такие крохи наопознают? И потом, за ним не только семь оргий в подвале, за ним больше, гораздо больше. Сашка Сергеев нутром этого слизняка чует. И я ему верю. Если б только он заговорил! Но он молчит, чтоб его разорвало! А чтоб его разболтать, нужен мощный стимул, толчок, так сказать.

— Но ты-то тут при чем? — не выдержала Катя.

— А я и буду этим самым стимулом, Катенька. — Кравченко ухмыльнулся. — Мы сейчас организуем маленький экспромтик под названием «Момент истины». Помнишь, роман еще был с таким названием про армейских разведчиков? Классный роман, жизненный. Так вот, этого Таратайкина Евгения Виссарионовича повезут сейчас из Каменска в Клемово, якобы в больницу «на анализы». Ну, я его на шоссе встречу в роли разъяренного отца одной из девочек. Ну а дальше...

— Вадя, я тебя прошу, я тебя умоляю! — заволновалась Катя. — Это сущая авантюра, это просто...