Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 (страница 535)
Проснулся Мещерский словно от толчка. Луна в окно уже не светила, и темнота казалась не сплошной, а словно бы серыми пятнами, из которых проступали смутные очертания предметов. Он нашарил часы — хорошо, циферблат с подсветкой, — стрелки показывали без десяти четыре.
Он повернулся спиной к окну и… Стоп. Снова то, что его разбудило: шаги. Но там, еще в глубинах сна, они звучали отчетливее, видно, ближе: кто-то прошел по коридору мимо двери. А теперь доносились со стороны лестницы.
Он спрыгнул с кровати. Даже обуваться не стал. Выскользнул за дверь — как был босой. В коридоре свет потушен, и вроде бы никого. Ринулся к лестнице. Над ней тускло горел один из плафонов укрепленного на стене бра в форме светофора. Мещерский понял, что бра эти на фотоэлементе: свет автоматически включается, если кто-то ступит на первую ступеньку. А тут — даже еще и погаснуть не успел. Он начал спускаться, миновал пролет, схватился за перила, повернул и…
— Господи, как вы меня напугали!
— Это вы… Майя Тихоновна?
Они уставились друг на друга. Аккомпаниаторша Зверевой — в халате и тапочках. На голове — газовая косынка, прикрывающая обильные бигуди. Рука ее потянулась к перилам. И Мещерский увидел, что рука дрожит.
— У меня чуть сердце не лопнуло, юноша. Вы как барс на меня из темноты. Разве ж так можно? — она задыхалась. — Э, да вы и башмаков надеть не успели.
— Я услышал шаги в коридоре, — Мещерский почувствовал, что краснеет. Он казался сам себе ужасно голым и ужасно глупым. — Марина Ивановна говорила, что ее напугали, и я…
— И вы кинулись по первому шороху все выяснять.
Похвально. Но это я проходила мимо вашей двери, юноша. Я вас разбудила?
— Да нет. Собственно, я…
— Я путешествовала тихо, как мышка, — в шепоте ее звучали бодрые нотки, но глаза оставались прежними: изучающе-настороженными. — Я очки наверху на террасе забыла. А что-то не спится, дай, думаю, почитаю Беллочку Ахмадулину. А очков-то нет. Пришлось поневоле встать.
«Как быстро ты начинаешь оправдываться, — думал Мещерский. — Я ж не спрашиваю, зачем тебя наверх понесло. Твоя комната рядом с бывшим кабинетом Новлянского».
— Ну, спокойной ночи, Сережа.
— Спокойной ночи, — Мещерский повернулся уходить. Майя Тихоновна чинно поплыла через темную столовую. И вдруг воскликнула приглушенно:.
— Там свет, надо же! В музыкальном зале! Там кто-то есть. Сережа, вы.., вы еще не ушли?
Мещерский подошел к ней. Сквозь окно столовой он увидел, как на газон перед домом падает слабое пятно света из одной из дальних комнат — либо из гостиной, либо из музыкального зала, либо из спальни Зверевой.
— Может, Марина Ивановна встала? — спросил он шепотом.
— Проводите меня, юноша, — так же шепотом ответила Майя Тихоновна.
Точно два вора, крадучись (тучные телеса аккомпаниаторши так и колыхались, а шелк ее халата, казалось, оглушительно гремел в этой мертвой тишине), они миновали столовую, музыкальный зал, вышли в холл перед гостиной: так и есть. Слабый свет струился именно оттуда.
В гостиной горел один напольный светильник в форме шара. И там вроде бы тоже никого не было. Но… Майя Тихоновна указала глазами на кресло, которое обычно стояло у камина на ковре, а теперь было развернуто так, что перегораживало проход к дверям спальни певицы. В кресле спал Георгий Шипов. Рядом на полу валялась книга.
— Мальчишка совсем тронулся, — прошептала Майя Тихоновна. — Ну, такая потеря — брат! Это он ведь Марину сторожит, бедняжка. Слава богу, я собаку на кухне заперла с вечера. А то вообще было бы светопреставление.
— Зачем он ее сторожит? — поинтересовался Мещерский, вытягивая шею, чтобы получше рассмотреть спящего.
— Еще со вчерашней ночи что-то себе такое вообразил:
Эх, рыцарь на пороге Прекрасной Дамы! А спит-то как, без задних ног, — она наклонилась и подняла книгу. — Ш-ш, завтра ему, сторожу, отдам. Не будите его, Сережа, пусть дрыхнет.
Мещерский взглянул на обложку: итальянская старая книга, видимо, от букиниста. Крупными буквами написано имя: БЕНИТО МУССОЛИНИ.
— Просто помешался на своем фашисте, — аккомпаниаторша держала книгу точно ядовитое насекомое. — Избаловали они его. Вот он и возомнил себе…
— Что возомнил?
— Да мало ли в его возрасте глупостей себе навыдумывают? Дело молодое, кровь-то так и кипит. А я говорила Марине, сорок раз говорила. Но разве меня кто послушал? — И она тяжело, однако на удивление бесшумно заковыляла прочь.
Шипов-младший заворочался во сне. И что-то прошептал. Мещерский напряг слух: ему почудилось, что парень назвал женское имя — МАРИНА.
Глава 15
ЖЕСТКАЯ БЕСЕДА
Сидоров не заставил себя ждать. Его потрепанные «Жигули» появились у ворот ровнехонько в восемь часов. Агахан Файруз, еще не успевший даже одеться, ворвался в комнату приятелей:
— Извините за вторжение, но там снова приехал этот офицер из полиции, вернее, милиции, простите. Привез какие-то повестки и требует, чтобы Григорий Иванович и Дима немедленно поехали с ним. Марина Ивановна крайне взволнована. Пожалуйста, пойдите успокойте ее, сделайте что-нибудь.
Приятели спустились вниз и нашли Звереву в ее спальне. Певица сидела у туалетного столика: лицо ее покрывал утренний скраб, она аккуратно убирала его специальным тампоном. Майя Тихоновна тут же расчесывала завитой парик, надетый на специальную пластмассовую болванку.
В спальне стояла спертая духота: смесь ментола, резких духов, пота, женского белья — кровать смята, простыни и одеяло скомканы — и хвои — дверь ванной распахнута настежь, и там гудит вода, наполняя ванну хвойным экстрактом.
— Сереженька, Вадим, ради бога, что.., что еще случилось?! Я не понимаю? Почему они должны ехать в милицию? — Зверева резко развернулась на своем околозеркальном пуфе. — Неужели это законно — вот так ни с чего, не объясняя причин, хватать людей и везти их куда-то? Их же уже спрашивали обо всем, что еще может быть там неясного?
— Ну причина-то есть, — Кравченко едва не усмехнулся, но вовремя сдержался.
— Марина Ивановна, не беспокойтесь, сейчас мы выясним, — Мещерский был сама готовность к решительным действиям.
— Этот сыщик сказал Агахану, что они должны проехать с ним для уточнения каких-то фактов. Каких фактов?
Сереженька, умоляю, узнайте, что случилось. Может, есть какие-то новости об Андрее, может.., они уже нашли кого-нибудь… Пожалуйста, поезжайте с ними, помогите им. Вы знаете, что надо и чего не следует говорить в подобных случаях, чтобы не навредить себе же. Ведь Гриша известный человек в столице, у него репутация, а тут вдруг пойдут слухи, что его арестовали по делу об убийстве, да еще моего мужа и.., боже, это же такой скандал!
— Но никто пока никого не арестовывает, — благодушно заметил Кравченко. — Их просто приглашают для беседы. Обычнейшая процедура.
— Обычнейшая?
— Ну конечно, Марина Ивановна. За ними же не прибыл спецназ в бронежилетах и с базукой. А прислали одного завалящего опера на драндулете. — Он аж щурился от удовольствия, наблюдая переполох — дело собственных рук. — Григория и Дмитрия отпустят часика через два. Побеседуют и отпустят.
— А Дима им зачем? — Зверева взяла салфетку и прикрыла ею лицо, промокая питательную маску. А Мещерскому представилось, что она, возможно, не желает, чтобы они увидели ее лицо при упоминании имени бывшего любовника. — Сереженька, прошу вас, поезжайте с ними, поддержите их там. Дима такой.., ранимый.
— Хорошо, хорошо, я поеду. Думаю, этот милиционер ничего не имеет против, чтобы я проводил их до отдела, — заверил Мещерский, кинув многозначительный взгляд на, Кравченко: мол, иди улаживай со своим «конфидентом».
— Агахан отвезет вас и подождет. Если что, звоните немедленно мне. Я свяжусь со своими адвокатами в Москве.
— Вряд ли понадобятся столь кардинальные меры, Марина Ивановна, — елейно возразил Кравченко.
Уже в гостиной он шепнул приятелю:
— Как забегали, а? Сунули мы спичку в муравейник.
Ничего, сейчас Шурик тронет этого ранимого альфонса за вымя, авось тот и замычит-зателится. А ты там не больно возникай, понял? Сидоров знает, что предпринять для того, чтоб его начальство похвалило. У него свои методы, у нас — свои.
— Ты так предупреждаешь, словно Корсакова там будут пытать испанским сапогом. — Мещерский шутил, однако особого восторга от перспективы провести утро в «участке» не испытал.
— Им предстоит жесткая беседа, — Кравченко так и светился от предвкушения ее результатов. — Эх, жаль, нам такие жестокости заказаны. А то бы я ка-ак звезданул кому-нибудь из этих, сразу бы…
Мещерский уже спускался в сад.
— Александр, прошу прощения, Марина Ивановна хочет, чтобы я проводил ее брата и господина Корсакова.
Вы позволите?
Опер обменялся с ним и Кравченко рукопожатиями.
— А в качестве кого вы собираетесь сопровождать этих господ? — осведомился он ехидно, но вполне дружелюбно.
— Мы с Вадимом — напарники. Моя обязанность — охрана членов семьи Марины Ивановны, — не моргнув глазом соврал Мещерский.
— Ладно, валяйте. Только столько народу в мою машину не поместится.
— А мы на своей. За вами следом.
Опер только плечами передернул: хрен, дескать, с вами. Следуйте.
Сцена проводов походила чуть ли не на суриковскую картину «Боярыня Морозова». Только вместо саней-розвальней «несчастненьких» усаживали в «Жигули» и «Хонду». Корсаков был бледен, явно нервничал, но до расспросов не снисходил.