Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 (страница 416)
Никита осторожно за кончик лезвия извлек нож из углубления. Это была десантная финка С короткой, тяжелой, украшенной металлом рукояткой. Он поднес нож близко к глазам Что-то есть на рукоятке вроде буквы… Шрифт их… Он повернул нож к свету — готический шрифт. И в следующий миг почувствовал, услышал хриплый вздох сзади, быстрые тяжелые шаги. Лязг металла. Он вскочил, рванулся к захлопнувшейся перед самым его лицом двери, но…
Кох уже вытащил ключ из замка, попятился от клетки в темноту. Было слышно его хриплое дыхание. А потом…
— Падаль, ах ты, падаль… — голос был другой, совершенно незнакомый, тихий, полный ненависти. — Условия мне еще, падаль, ставил…
Колосов не видел его лица. Только лихорадочно блестевшие глаза сверкнули из мрака. Этот взгляд…
Он помнил его. Там, в грозовой ночи, в струях дождя, в раскисшей хлюпающей глине, в разрытой раскуроченной могиле — там это было. И тот, кто вот так смотрел на него там, на кладбище, был не Кох, это было… Им солнце — луна. А ночь — день. Они…
— Падаль… Условия мне.
А мои условия не желаешь узнать? Сейчас… Сейчас узнаешь… — захлебывающееся бормотание доносилось уже откуда-то сбоку, из-за угла. — Стукача из меня сделал… На колени поставил… Ничего. Условия… Сейчас с моими познакомишься. Ничего, — послышался глухой стук, лязг. — А ножичек держи, держи крепче. Авось и пригодится. Ну, что смотришь, падаль. Это его, его ножичек. И кровь на нем ее… Только тебе-то это все уже…
Откуда-то сбоку из-за стены донеслось низкое гортанное рычание.
Колосов резко обернулся на этот звук, отпрянул к самым прутьям. Только сейчас до него дошло… Вольер примыкал к стене львятника. Но это была не глухая стена. Это была всего лишь раздвижная металлическая переборка. Шибр, как ее называли в этом чертовом цирке.
Шибр медленно со скрежетом сдвинулся. Дверь мышеловки. Только мышеловкой вдруг стал весь вольер.
— Он сначала вырвет тебе сердце, — донеслось до Колосова из темноты. Голос был тихий, очень тихий, полный ярости, предвкушения, лихорадочного нетерпения и какого-то жуткого, почти оргиастического восторга. — Сначала сердце, а уж потом.., вырвет кишки… Сдохнешь, падаль, сдохнешь сейчас. У меня на глазах! Вот мои условия, мои! И та сучка тоже сдохнет. Корреспондентка… Он ее сейчас там прикончит… А ты, падаль…
В нос ударил резкий, тошный запах хищного зверя. В черном проеме показалась огромная тень.
Рычание сломало тишину и…
Колосову показалось — это сон. ЭТО СОН Он спит и вот-вот проснется в поту с дико колотящимся сердцем.
Он видел льва. Видел в мутном свете дальнего фонаря. Между ними был вольер — десять шагов. И лев был владыка, хозяин этого места. Это был Раджа…
Потом Колосов почти совершенно не помнил ни своих мыслей, ни поступков… Робот-полицейский, не он, выхватил оружие. Он не помнил ничего, кроме того, как вдруг внезапно — словно откуда-то со стороны из ночи прозвучали пять громких, оглушительно громких хлопков Пять выстрелов. Пистолет, его пистолет был у него в руках. Он стрелял. Он — робот-полицейский. И он убил льва.
Выстрелы, вой боли, хрип, темнота… Плывущий призрачный свет качающегося в пустоте фонаря.
Пять пуль, выпущенных почти в упор, снесли льву половину черепа. Тело так и осталось наполовину в клетке — наполовину в вольере. А в пистолете оставался еще патрон. Никита обернулся.
Генрих Кох стоял прямо перед ним, вцепившись в прутья клетки. Он и не собирался бежать Он смотрел на мертвого льва. На Колосова. На пистолет в его руке.
— Ну? Что же ты? — спросил он все так же тихо.
Бледное, веснушчатое лицо его кривилось. — Стреляй еще… Стреляй теперь в меня. Убей меня, ну?!
Колосов поднял пистолет. Робот-полицейский…
Но в этот миг, перекрывая гул встревоженного выстрелами цирка — крики людей, вой, рычание, рев перепуганных животных, — из глубины ночи до них донесся чей-то дикий, исступленный вопль.
Глава 33
ОТКРЫТЫЙ ПЕРЕЛОМ
Во время представления Катя не видела Колосова.
Даже не подозревала, что он в зале. Ведь еще раньше было окончательно уговорено, что на период операции начальник отдела убийств появляться в шапито не будет. И Катя, скрепя сердце, с этим смирилась.
Аттракционы она тоже смотрела рассеянно. Вот сейчас закончится его номер, представление завершится и.., что? Ничего. Ничего не произошло. Под каким же предлогом ей предстоит вернуться сюда в следующий раз?
Зрители двинулись к выходу. Все, финита. Цирк гасит огни…
— Привет. Все-таки осталась?
Катя обернулась. В толпе к ней протиснулся Гошка Дыховичный. Он был все в том же костюме роллера, что и час назад на манеже. Только вот ролики успел снять. Он как-то запыхался.
— Еле нашел тебя в этой толпище. Фу, духота…, Слушай, ты не очень торопишься?
— А что? — спросила Катя. Она почувствовала странный укол в сердце. Гошка дышал ей в лицо — слабо пахло мятой, жевательной резинкой. Они были почти одного роста. Катя, правда, все же повыше.
— Меня попросили найти тебя, спросить: не очень ли ты торопишься? — Тут Гошка внезапно запнулся и сильно покраснел.
— Я не тороплюсь. Время еще детское, — медленно произнесла Катя. — А кто тебя просил?
— Разгуляй. — Гошка глянул на нее исподлобья.
В глазах его была тревога. — Ты что?
— Я? Ничего. Здесь и правда очень душно. А.., он где?
— Идем, покажу.
Он, резво работая в толпе локтями, повел Катю вдоль арены к служебному входу. В этот момент на манеже как раз начали разбирать клетку. Сетчатыми щитами перегородили служебный вход. И если бы Катя оглянулась, она бы увидела, как трое молодых людей на некотором удалении от нее, явно кавказцы, начали энергично прокладывать себе путь в толпе, стремясь повернуть вспять, тоже к служебному входу, но…
За кулисами было шумно и оживленно. Полным-полно цирковых. Уже кто-то громогласно столбил очередь в душ. Юрко ныряя среди реквизита, Гошка чувствовал себя здесь как рыба в воде. А Катя…
— Он в фургоне. Котов по клеткам разводит. Просил меня тебе передать… — Гошка снова клюквенно покраснел. — Ну, в общем… Ему что-то сказать тебе надо. Он тебя с манежа видел. Хочешь, туда иди к нему, хочешь, подожди его в гардеробной. Там не заперто.., он сказал.
Катя смотрела прямо перед собой. Темный, плохо освещенный фонарями цирковой двор. Вагончики-дома. Кочевье. Ночь. Она не боялась темноты. Впервые в жизни не боялась. Как только она услышала…
Олимпийское спокойствие. И где-то, на самом донышке сердца, — любопытство. Она не боялась…
ЕГО. Ведь она давно уже была к этому готова. В глубине души она всегда знала, чувствовала: ЭТО — ОН.
Только вот…
— Ты чего такая? — тревожно спросил Гошка. — Слушай, я.., ну, хочешь провожу тебя?
— Нет, Гоша, спасибо. — Катя ответила мальчишке почти машинально. — Я пойду. Раз он хочет со мной говорить, я пойду.
Шагнула в темноту. Фургон смешанной группы хищников на противоположном конце «кочевья».
Надо пересечь двор. Что ж… Он там. Он позвал ее.
Сам. Наверное, так и должно было случиться в конце всей этой истории. Они останутся с ним одни в ночи лицом к лицу. И у нее нет страха перед ним.
Она оглянулась — дальний фонарь освещал стену львятника. Его гардеробная была темной. Нет, не стоит ждать его там, в этой ловушке, под этими фотографиями на стене. Лучше самой пойти ему навстречу через этот бесконечный двор. Гошка секунду смотрел ей вслед. Потом смешался с толпой артистов, хлынувших из шапито.
Катя шла медленно. Вот оно, значит, как это бывает… Они ждали от него именно этого — реакции.
Именно от него? Она почувствовала… Нет, она не боялась, она была спокойна. Но эта тупая, щемящая тоска… Господи, зачем он это сделал? Почему он?
Фургон «смешанных» был темным и безмолвным.
Катя остановилась. Оглянулась назад. Площадка перед шапито заполнилась людьми. В окнах вагончиков вспыхивал свет. Но здесь, у ограды, пусто. Ни души. Катя приблизилась к массивной железной двери. Коснулась ее — холод металла. Резкий, едкий запах хищников. Из фургона. Он, наверное, уже там.
Со своими зверями. Ждет ее внутри. Дверь не заперта. Катя взялась за ручку и… Внезапно круто обернулась. И сердце ее сразу же упало куда-то вниз, вниз, бешено забилось. Это была не тень — тень тени скользнула, пропала, на миг заслонив от нее свет фонаря. И ни звука, ни шороха. Мертвая тишина. Катя застыла на месте. ЧТО ЭТО? КТО ЭТО БЫЛ? Ведь и той, мертвой танцовщице тоже казалось, что там в ночи кто-то был! Кто-то безмолвный, грозный стерег ее во мраке. КТО?!
Катя рванула дверь на себя и… Только сейчас заметила на засове.., висячий замок. Фургон «смешанных» был крепко заперт.
И в этот миг в ночи точно сумасшедшая оглушительная петарда взорвалась — грянули выстрелы!
Катя ринулась по ступенькам — что происходит?!
И вдруг…
Тело обрушилось на нее с крыши фургона, гибкое, стальное, сильное, тренированное тело. Кто-то, точно рассчитав прыжок, подмял ее под себя, опрокинул на асфальт. Руки… Катя почувствовала чьи-то пальцы на своем горле, подбородке. Ей зажали рот, мощным рывком рванули ее в сторону — в темную узкую щель между фургоном и оградой. Она чувствовала, он намного сильнее ее! И она не видела его лица… Он был сзади, у нее за спиной… Она уже задыхалась… Этот резкий запах хищника из фургона и… слабый аромат мяты… Она не могла сопротивляться.
И вдруг…
Дикий вопль боли. Катю сильно толкнули в спину. Ногой? Она ткнулась в асфальт. Что это за крик?