Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 (страница 314)

Местные же оперативники занялись детальным опросом жителей Май-Горы: последний день жизни Петра Тарантинова, более известного в Май-Горе под кличкой Колоброд, предстояло восстановить по минутам в показаниях свидетелей, если бы таковые обнаружились.

Владимира Ищенкова до получения результатов биологической экспертизы Караулов задержал на сутки в местном ИВС. Колосов, естественно, позаботился, чтобы Ящер не скучал от одиночества в своем камерном бдении. Однако на успех подобной разработки он, как, впрочем, и старо-павловские сыщики, надеялся слабо.

Дело начинало постепенно набирать обороты, входить в привычное профессиональное русло. Труп Тарантинова, а также образцы крови, изъятые с места происшествия, район которого, учитывая кровавую цепочку следов и находки на вершине холма, был расширен до полутора квадратных километров, направили на судебно-медицинское исследование. Сыщики не ограничились прочесыванием территории, прилегающей к месту обнаружения следов. Кинологи с собаками прошли по склонам Май-горы. Однако что-то похожее на след отхода с места происшествия обнаружилось лишь на маршруте от кострища по восточному размытому склону вниз к церковной ограде и далее — к реке. У реки это подобие следа резко обрывалось. Видимо, водной преградой и воспользовались в защитных целях…

— Патологоанатом говорит, что орудие, которым Тарантинову перерезали горло, — скорей всего лезвие от косы — пересказал Колосову последние новости с осмотра Караулов. — Да вот и Екатерина Сергеевна говорит, что за полсуток до смерти потерпевший работал именно косой. Возможно, кто-то этим обстоятельством и воспользовался. Орудие надо искать, Никита. Коса, даже без ручки, это тебе не нож, не пушка, под полой с таким резаком далеко не уйдешь незамеченным…

Орудие убийства искали и на склонах Май-горы, и на вершине, и в зарослях боярышника, и в болоте у подножия, но поиски успехом не увенчались. Следующим этапом должен был стать обыск на даче Ищенкова, и Караулов планировал провести его сразу же после допросов дачников.

Итак, шаг за шагом дело продвигалось; набирало обороты. А вместе с ним вроде бы «набирал обороты», и начальник отдела убийств. Перед сотрудниками Старо-Павловского угрозыска он предстал в обычной своей роли «начальства из главка», напрямую замкнувшего на себя организацию оперативных мероприятий по совершенному преступлению. Но… мимолетные тревожные взгляды Караулова напоминали Никите…

Когда он впоследствии вспоминал про то утро на Май-горе и про свою неожиданную встречу с Ящером, глаза его застилала белесая, мглистая пелена. И хотя он помнил все, что говорил и делал, до мельчайших деталей, воспоминания эти все равно были похожи на туман похмельного сна.

Дача Чебукиани пряталась в глубине участка в густой зелени. Буйство ее напоминало Колосову Ботанический сад, виденный в далеком детстве. Заросли боярышника и сирени, черемухи и бузины, кусты крыжовника, смородины и малины, облепиха и жасмин, текшая хвоя разлапистых елей, тенистые липы, корявые стволы и пышные кроны старых яблонь, сливы, усыпанные зелено-фиолетовыми плодами, черноплодная рябина, сгибающаяся под тяжестью созревающих гроздьев, разросшийся в трещинах фундамента мох.

— Сейчас, минуту, открываю… — послышался за калиткой женский голос.

Калитка распахнулась. Судя по описанию Кати, им открыла сама хозяйка дачи Александра Модестовна Чебукиани. Колосов был удивлен: как раз вдову-то он и не рассчитывал встретить в Май-Горе. Ведь в этот день как раз хоронили Сорокину. На воротах сорокинской дачи и на калитке висели замки, видимо, Константин уже уехал в Москву. И то, что соседка его, столь близко к сердцу принимающая их семейные проблемы, не сочла нужным, опять же по-соседски, поддержать его в скорбные минуты на кладбище, было довольно-таки любопытным фактом для размышления. Впрочем, Колосов решил вообще не зацикливаться на каких-либо фактах, пусть даже странных и необычных. Картина происходящего в Май-Горе была в целом грозной и туманной одновременно. И при всем обилии информации у них до сих пор все равно не хватало материала на мало-мальски вразумительную версию, охватывающую и объясняющую события во всей их совокупности.

— Милиция? К нам? — Александра Модестовна удивленно разглядывала непрошеных визитеров. — Проходите… Однако чем я могу…

Колосов и Караулов официальнейшим образом представились, демонстрируя вдове свои «корочки». И титул «следователь прокуратуры» произвел гораздо больше эффекта, чем «начальник отдела убийств».

— В первую очередь, Александра Модестовна, мы хотели бы узнать, кто, кроме вас, в данное время находится на даче? — осведомился Караулов.

— Мои гости. Подруга с ребенком, мой племянник Саша и один мой знакомый. — Александра Модестовна перечислила всех так старательно, словно кого-то боялась забыть.

— Фамилия знакомого, пожалуйста?

— Смирнов. Олег Игоревич Смирнов.

В тоне ее явно звучало: вот мы какие, подивитесь на нас, каких людей в друзьях держим! Но Караулов и ухом не повел.

Словно и раньше фигуранты по уголовным делам козыряли перед ним дружбой со столичными знаменитостями.

— Нам необходимо поговорить с Олегом Игоревичем, — сказал Колосов.

— Ему нездоровится. Возраст, перепад давления, сердце… — Вдова художника с беспокойством оглянулась на дом.

— Мы настаиваем. Но… время пока терпит. — Колосов вежливо улыбнулся. — Тогда, с вашего разрешения, мы вам зададим несколько вопросов.

— Пожалуйста. Пройдемте в дом?

— Да вот тут лучше, на воздухе под липой. — Караулов направился к садовой мебели перед домом. Хотел, было уже сесть за низкий дачный столик, как вдруг лицо его скривилось в брезгливой гримасе…

Подошедший следом Колосов увидел, что по краю столешницы ползет крупный бронзово-зеленый навозный жук. Он был привязан за лапку черной ниткой к толстому гвоздю, вбитому в самый центр столешницы, и поэтому мог двигаться только по кругу, на длину удерживающей его нити, которая постепенно наматывалась на гвоздь. Останки второго жука, раздавленного в лепешку, лежали у самого гвоздя.

— Этот мальчишка меня с ума сведет, опять эту мерзость с грядки притащил! — Александра Модестовна быстро нагнулась, сдернула с ноги босоножку-«сабо» и метким ударом припечатала навозника к столу. Послышался хруст хитинового панциря, дерево испачкали брызги белесой жидкости из раздавленного насекомого.

Колосов молча наблюдал за женщиной.

— Пойдемте в дом, — сказала она сухо.

На террасе было пусто и солнечно. Колосов прислушался: дача полна народа, и час не такой уж и ранний — половина девятого уже, а тихо как в могиле. Дальше террасы их, видимо, пускать не собирались: Александра Модестовна указала на стулья, стоящие вокруг большого-обеденного стола, а сама расположилась в углу в кресле. Колосов изучал дом: старая послевоенная дача, но гораздо более комфортабельная, обжитая и уютная, чем, например, дача Катиной подруги. Видно, тут живут и зимой: двойные теплые рамы на террасе, шведская отопительная система по типу АГВ, мебель хоть по-дачному и разнокалиберная, но недешевая. Чувствовалось, что покойный муж Александры Модестовны любил этот дом и, не жалея, вкладывал в него деньги, немалые по доперестроечным временам.

Что Колосова поразило — так это отсутствие картин. Ведь, насколько он знал, Георгий Забелло-Чебукиани был художник, и довольно именитый. Естественно, он имел в Москве мастерскую. Но чтобы вот так совсем лишить дом, где он провел последние годы жизни, своих работ… Впрочем, его картины могли висеть в других комнатах, осмотреть которые пока не представлялось возможным.

— Ну так какие же вопросы вы мне хотите задать, молодые люди? — Александра Модестовна нетерпеливо пошевелилась в кресле…

— Как тихо у вас, — Колосов кивнул на лестницу, ведущую на второй этаж. — Где же ваши гости?

— Отдыхают. Не встали еще. Я же сказала: Олегу Игоревичу нездоровилось, у нас была трудная ночь, все легли очень поздно. А племянник мой уехал в Москву.

— Вы же сказали, он здесь, с вами.

— Ну, вы же упросили, кто на даче со мной проживает… А Шура сегодня утром по просьбе нашего соседа Сорокина поехал помочь ему с похоронами сестры. Ведь вы по этому поводу пришли, не так ли? Насчет смерти Валерии?

— Не совсем. Но это нас тоже интересует. В котором же часу уехал ваш племянник?

— Они выехали в четверть восьмого. Я их проводила, я всегда рано встаю…

— А когда Александр Кузнецов вернется? — спросил Караулов.

— Как только на кладбище все закончат, они приедут вместе с Костей… с Сорокиным. — Александра Модестовна поджала губы: что за глупые вопросы вы мне задаете?

— Ясно, — Колосов кивнул. — Скажите, а вчера у вас кто-нибудь из местных жителей работал на участке?

— Да. Ходили тут какие-то пьянчуги по дворам. Они тут каждый день шляются, на бутылку стреляют. Костя… Сорокин то есть, договорился насчет покоса. У меня, знаете ли, от всех этих косилок электрических, керосиновых голова трещит. Мы тут с мая живем. Один раз траву кое-как выкосили нам, а она снова вымахала, — Александра Модестовна покачала головой. — Наказание, да и только. Вот вчера и наняли себе помощника.

— Этот человек был знаком вам раньше? — продолжал Колосов.

— Нет, никогда его не видела. Даже имени его не знаю. Да и вчера я за ним толком не следила. С ним Костя договаривался. А я… У нас тут у соседей были неприятности, девушка захворала, ну мы все поэтому и были заняты…