Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 (страница 194)

— Телевизионный Фредди?

— Угу.

— И ты, такой взрослый, такой самостоятельный парень, веришь в эти сказки?

— А это не сказки. — Мальчишка вздохнул. — Это вы, большие, ни во что не верите, а зря, между прочим… И Акела так говорит.

— Кещ, прости меня, но это несерьезно.

— Вы спросили — я ответил, как в первом классе у доски.

Катя видела: он уходит в себя, как черепаха в свой панцирь. Ему становится скучно, когда ему не верят.

— Когда же ты последний раз видел Стасика?

— Да он у меня жил.

— Жил? Когда?

— Ну тогда… его мать из дома выгнала. Ну, куда Зеленому? Только к дяде Кеше. Жил он у меня, спал вот здесь на диване.

— А почему тогда в пятницу он от тебя ушел?

— Потому… А вы откуда знаете?

— Знаю вот. По телевизору передали.

— Правда?

— Угу. — Катя тоже ухнула совой: с этими малолетками быстро выучишься. — Ну так почему он от тебя вдруг ушел?

— Так. Захотел и ушел.

—' Кеша, это очень важно. Почему?

— Я сказал — так.

— Вы поссорились?

— Нет.

— Тогда почему? Мальчишка умолк.

— Твой брат Чиль домой вернулся, да? Поэтому Стасик ушел? — осторожно спросила Ира.

— Нет…

— Он ведь вернулся тогда, Кеша.

— Нет!

— Мотоцикл у твоего брата черно-красный, «Ямаха»? — уточнила Катя.

— Отпадный мотор, да?

— Отпадный. А с учительницей Стасика, случаем, твой брат не дружит?

— Он мне о своих любовницах не докладывает.

— Что ж, его право. Ты ему, я понимаю, тоже?

— Естественно, — мальчишка улыбнулся.

— Кеш, а где твои родители? — спросила Ира.

— На полярной станции в Арктике. Они метеорологи. Я тоже на полюс поеду, когда со школой развяжусь.

— Как Конюхов, да? — Катя тут же вспомнила Мещерского. — Ну, а вот Стасик, каким он был? Расскажи нам, пожалуйста. Куда он хотел уехать? Что его интересовало?

Жук опустил вихрастую голову.

— Да мотор хотел научиться водить. У него ж братан сел, знаете небось? Тоже на мотор копили, а потом… — буркнул он. — Ну, мой-то ему дал однажды порулить, так его сразу зациклило на этом. Зеленый ведь. И в стаю он рвался, только…

— Что только?

— Так, ничего, — Жук отвернулся к окну.

Ира встала с дивана: финита ля комедия. Больше ничего путного тут не узнаешь — можно сматывать удочки.

— Значит, по твоему убеждению, Стасика Крюгер убил, — сказала она. — Вы этот ужастик здесь вместе смотрели?

— Вместе.

— А когда?

— В пятницу.

— И потом он ушел?

— Угу.

— И почему он так поступил, ты нам не скажешь?

— Я же сказал — так!

— Ну ладно. Спасибо, Иннокентий-Кеша. Ты нам очень помог.

— Правда?

Ира и Катя едва не сказали в один голос «угу» и не рассмеялись самым бессердечным образом, но вовремя сдержались.

Жук проводил их до двери.

— Послушай, если все же вспомнишь что-нибудь, позвони вот по этим телефонам. Это мне в Москву, а это — в милицию, Сергеева спросишь, — сказала Катя. — Это тот самый рейнджер с пистолетами. Ну, вылитый Чак Норрис.

— Ладно, может, и позвоню.

— И любовнице своей передай — такой яркой помадой в ее возрасте пользоваться не стильно. Это для старых и некрасивых.

— Ладно. Может, и передам.

— И еще, — Катя улыбнулась. — Скажи своему брату, ну когда увидишь его, что девушка вот по этому телефону ждет его звонка, хочет, мол, познакомиться и прокатиться на его «Ямахе».

Мальчишка взглянул на листок с телефоном, затем на Катю и ухмыльнулся от уха до уха.

— Ты, что ли?

— Я.

— А ты ничего.

— Я знаю. Ну, передашь своему Чилю?

— Передам. — Он открыл дверь и на прощание отпустил неожиданное: — Было приятно познакомиться.

— Нам тоже, Кеша, — заверила его Катя.

— Ну и детки пошли, господи ты боже мой! — ахала Ира на пути к отделу. — Хоть стой, хоть падай. Ну и пацан! Шкет — от земли не видать, а разговаривать с собой заставляет, как с дядей сорока лет.