Татьяна Сорокина – ОСОБНЯКОМ Книга вторая (страница 13)

– До завтра, Рита.

Ритка купила в магазине увесистый кусок маасдама, полкило «Докторской», пачку молока, упаковку яиц и один большой красный болгарский перец, чтобы соорудить омлет или яичницу на крайний случай. Порывшись в интернете, Ритка сбросила пару понравившихся фотографий цветка на телефон. Пробежалась по списку претендентов и остановилась на цифре один.

– Начнём с первого. Так, первый.

Девушка скопировала адрес из скана паспорта и забила в поисковик. Надев джинсы, свитерок и очки, Рита отправилась по найденному адресу. Сев за руль маминой машины, она впервые почувствовала себя не жертвой несправедливости, а справедливостью для жертв, что соответствовало внутреннему состоянию девушки. Подъехав к дому, Ритка надела очки, достала мамин блокнот в клетку из сумки и вошла в подъезд. Дверь открыла женщина болезненного вида лет сорока пяти. Бледная кожа отливала синевой, и это в самый-то разгар лета.

– Добрый день, я представитель управляющей компании. Мы проводим опрос жителей и собираем подписи о возможности переноса детской площадки на новое место для расширения дворовой стоянки и увеличения числа парковочных мест.

Ритка специально выбрала такую щекотливую тему, чтобы вызывать негативную эмоцию у населения, но женщина лишь кивнула.

– Проходите, я за детскую площадку. Где расписаться?

Вверху листа девушка написала «Детская площадка», чуть ниже поставила цифру один и напротив неё фамилию, имя и отчество женщины, после чего передала блокнот для подписи ей в руки.

– Рядом с фамилией распишитесь, – скороговоркой проговорила Ритка.

– А почему в списке только моя фамилия?

– С вашей квартиры начали опрос, а что?

– С седьмого этажа?

– Просто я тоже живу на седьмом и в лифте по привычке нажала на эту кнопку, – смеясь, ответила девушка.

– Тогда понятно.

Женщина быстро расписалась на листе.

– У вас в квартире ещё прописаны люди? Они дома?

– Нет, я одна.

– А Чернов Максим Григорьевич, он скоро будет?

– Нет, не скоро. Его не будет, он умер.

– Ой, извините, я не знала, мне не сказали.

– Это образное выражение, он для меня умер.

– Извините, вижу, я не вовремя. Я пойду, пожалуй.

– Да-да, – проговорила женщина. – Надеюсь, вам удастся помочь тем, кто не может защищать свои интересы, сейчас кругом машины, а где детям играть?

– Мы поможем, в этом не сомневайтесь.

Ритка, полная решимости, вышла из дома, теперь её было не остановить. Она загадала себе: если у этого пожилого ловеласа действительно случилась любовь всей его жизни, то ветка мимозы останется голой, а если это последний всплеск имиджевых гормонов, то в рисунке мимозы появится первый золотой кружок.

Следующим утром Ритка стояла с мешком продуктов перед дверью дома. Адрес ей сбросил Магик ранее по смс. Дверь открыл мужчина лет пятидесяти пяти, может, чуть старше: бородатый, длинноволосый, в майке и с татуировками на руках.

– Входите, Рита.

Девушка оторопела.

– Если что, я сказала, куда иду, чтобы без каких-либо недоразумений, – соврала девушка.

– Верю. У меня несколько специфический вид, если вы заметили, издержки бурной молодости, но я к пятидесяти пяти остепенился и теперь интересуюсь душой, а не телом, хотя физиогномикой тоже увлекаюсь.

– Да? И что вы скажете о моём лице?

– Что вы добрая, отважная, верящая в справедливость девушка, которая недавно покрасила волосы в белый цвет.

– С первым всё понятно – принесла продукты, вошла в квартиру к одинокому мужчине, ветка без цветов, а про волосы как догадались?

– Пахнет перекисью, у меня очень чувствительный нос к запахам.

– Ясно, в мешке яйца, колбаса и сыр, можно пожарить яичницу. Да и кофе у вас что-то совсем не пахнет.

Ритка всё ещё боялась этого экстравагантного и чудного человека.

– Да проходите же. Не бойтесь, сейчас сделаем набросок рисунка, а на тело нанесём в салоне, там оборудование и краски – всё стерильно.

Рита прошла, квартира – однокомнатная студия. Тут же диван, шкаф-купе на всю стену, в углу плита, у окна мольберт, холст и краски, кругом разбросанные листы с нарисованными женскими глазами.

– Вот у мадонны, держащей на руках младенца, никак не могу нарисовать глаза, глубины нет, получаются поверхностными. А в церкви лики святых должны за душу брать.

– Вы иконы рисуете?

– Нет. Деву Марию на стене в полный человеческий рост. Хочу, чтобы создавалось впечатление, что разговор на равных идёт, как у человека с человеком. А вы посещаете церковь? – внезапно спросил он.

– Была раз… Молодость, похоже, о другом думает – как найти себя в этом мире, а не как душу в равновесие привести.

– То есть ваша душа не совсем спокойна, раз пришли в церковь?

– Всё в порядке со мной. Я нашла компромисс с совестью.

– Рад за вас, а я всё ещё ищу.

– Тут главное – проанализировать ситуацию и придумать тактику для дальнейших действий.

– А если вернуть уже ничего нельзя? – тихо произнёс мужчина.

– Вернуть нельзя, – повторила Ритка. – Отомстить можно.

– Кому? Себе? – удивился мужчина.

– Давайте-ка выпьем кофе, а лучше позавтракаем, – проговорила Рита, уходя со скользкой темы. —Яичницу готовлю я. У вас есть комп? Переброшу с телефона на него фотки цветка, которые выбрала.

– Комп есть. Завтрак так завтрак.

В квартире продуктов почти не было, в холодильнике пара батонов и две бутылки молока, в шкафу пачка молотого кофе и бутылка коньяка – вот и весь продовольственный набор.

– А вы горячее когда-нибудь едите? – спросила Рита.

– Ем. Хожу в кафешку напротив, чтобы развлечься, посмотреть на людей. Не могу работать, когда едой пахнет, я волк-одиночка, одомашненности в моей квартире нет. Можете называть меня Макар, если трудно, то на вы, не расстроюсь.

– Хорошо, Макар, значит, масла у вас нет?

– Нет. Аннушка пролила.

Девушка улыбнулась.

– Тогда будем жарить колбасу без масла, она даст жир, позже разобьём яйца. А сковорода у вас есть?

– Есть. Иногда я делаю омлет, когда болею и лежу в кровати.

Мужчина достал сковороду. Рита поставила её на плиту и бросила на разогретую поверхность три толсто отрезанных кружка колбасы. Она специально отхватила их потолще, чтобы края при жарке не заворачивались кверху. В комнате ощутимо запахло едой. Девушка подошла к окну и открыла вертикальную створку, художнику, который чувствует краски носом, трудно творить за кухонным столом, пахнущим луком.

– Позже сварим кофе, и его аромат вернёт дух творчества, – предложила Рита, возвращаясь к плите.

Мужчина кивнул, сам же стал собирать рисунки в большие папки, аккуратно складывая их рядами в массивный двухстворчатый шкаф, стоящий у стены. Ни один художник не хотел бы, чтобы его работы пахли жареной колбасой, поэтому Ритка сняла сковороду с горящей конфорки, переложила недожаренные ломтики на тарелку и, помыв её в горячей воде, сунула обратно в буфет. Ей и самой не нравилось, как пахли её волосы и одежда, после того как бабушка звала её к ужину, нажарив гору котлет или в субботу вечером, когда пеклись блины. А тут нетленные полотна художника, муза не должна суетиться в мастерской в кухонном переднике.

– Колбасу на бутерброде лучше есть варёной. Так что, маэстро, варите кофе, а глазунью приготовим в следующий раз.

Мужчина, улыбаясь, подошёл к плите.

– У меня нет ни кусочка сахара в доме.