Татьяна Сорокина – Мыколка (страница 7)

— Наверно оттого, что очень быстро двигался, — пришла к нему догадка.

Мужик тем временем, позвал их в баню. Там, он аккуратно свернул тряпье, которое с себя снял Николка и прибрал в сторону.

— Попрощайся со своим шмотьем парень, видел, какую одежу тебе Фекла Прововна приказали выдать. — сказал он, разворачивая довольно приличные штаны, рубаху, теплый кафтан, и главное сапоги, хоть и ношенные, но с новыми набойками на каблуках, подбитые деревянными гвоздиками. И к ним пара новых портянок.

У Николки сперло дыхание, сапоги! В Чугуеве сапоги были только у попа Василия и Прова Кузьмича, и то Пров Кузьмич надевал их только в церковь, а перед этим долго мазал свиным салом и чистил щеткой. Неужели это ему?

Мужик, который видел волнение парня, снисходительно сказал, — Не радуйся, вон у Лехи поспрошай, за эти сапоги бегать, как Савраске придется. Вот, к примеру, в чем моя работа? Дровец наколоть, баньку протопить, ну мыть, я ее не мою, бабы для энтого дела есть. Главное мне барскую баню по субботам надо, как следует нажарить. А потом меня не слыхать и не видать. И что я опосля делаю, рыбку ловлю али баклуши бью никому не интересно. Вошел в понятие?

А ты, кажный день на виду, посему гонять будут тебя, как сидорову козу. Лехе, пока он не выучил все, что надо, всю задницу березовой кашей отполировали. И тебе тоже самое ждет.

Ладно, хватит трепу, давайте залазьте на полок. Сейчас будет вам Содом и Гоморра, как наш поп в храме говорит.

С этими словами он кинул ковш кипящей воды на раскаленную каменку. Лешка взвизгнул по-поросячьи и кинулся на пол, где улегся, засунув нос между досок пола. Николка хотел последовать за ним, но неожиданно его перестал обжигать пар, а стало тепло и приятно. Он откинулся на бревенчатую стену с торчащим из пазов мхом и закрыл глаза от удовольствия.

— Ха, — раздался голос банщика, — да ты, однако, еще и пар любишь. Ну давай, давай, посиди, пусть тело подышит, пот пустит. А потом скупнемся, и веничек дубовый запарим. Уж ежели, залезли в баньку то надо от нее все блага взять. А не то, что некоторые, — добавил уже потише, — в бане только баб раком ставят, а не про мытье думают.

Лежащий на полу Леха захихикал.

— Что ржешь, — возмутился банщик, — я правду говорю, баня не для энтих дел предназначена.

Через два часа уже в вечерних сумерках оба парня возвращались во флигель, где должен был жить Николка, но вдруг навстречу им выскочила растрепанная Аленка.

— Лешка, ты что делаешь, мы с ног сбились вас искать. Барышня Екатерина Ильинична ругается.

Встревоженный Лешка сказал:

— Мы же в бане были, ты, что не знала?

— Так мы же не думали, что вы там столько времени просидите, — запричитала девушка и обратилась к Николке, — тебя барышня видеть хочет, интересно ей посмотреть, какой из себя бывший дурачок деревенский.

Николка, за три месяца уже привык, к тому, что все, кому не лень, поминают его прошлое, но сейчас слово дурак из уст симпатичной, хоть и косоглазой девушки неприятно его кольнуло.

Он пошел вслед за торопливо идущей девицей, а Лешка благоразумно ушел во флигель, пока его никто не вспомнил.

Когда они вошли в огромные парадные двери в вестибюль, он остановился в восхищении, даже сейчас в будний день, когда здесь горели всего несколько свечей, было видно, какой он роскошный, узорчатый паркетный пол, натертый до блеска, картины на стенах и широкая лестница, ведущая на второй этаж. Налево виднелись полуоткрытые двери в бальный зал, но Николка про такое чудо еще не слышал, поэтому и не посмотрел в ту сторону.

Аленка взяла подсвечник с горящей свечкой и пошла вверх по лестнице, а Николка тенью следовал за ней. На втором этаже они прошли череду комнат, пока не подошли к дверям обтянутым розовым бархатом. Аленка постучала и после раздраженного

— Войдите, — робко приоткрыла дверь, и была права, потому, что в дверь полетела чашка, ловко пойманная Николкой.

Они прошли в комнату пахнущую духами и тем неуловимым ароматом, который присутствует там, где обитает юная девушка.

Десяток свечей довольно ярко освещал присутствующих и Николка увидел двух девушек, одну, почти еще девочку, красивую чернобровую, худенькую, и очень легко одетую, как ему показалось, потому, что ее маленькая грудь почти вся была видна в глубоком декольте. Вторая, же высокая и худая, еще более черноволосая и чернобровая, скромно одетая, сидела на венском стуле, как будто проглотила палку и внимательно смотрела на вошедших.

Глядя на полураздетую барышню, Николка почувствовал почти то же состояние, что и летом, когда подглядывал вместе с сыновьями Прова Кузьмича за купающимися девками. От переживаний он густо покраснел.

Девочка хихикнула, и что-то сказала непонятное своей соседке. От того, что он не понимал, что про него говорят, Николка покраснел еще больше.

— Дурак, — сказала девочка, — если ты умеешь говорить, скажи, как ты смог поймать чашку, это первый раз она не разбилась, еще никто не мог такого сделать?

— Не знаю, — ответил парень, — это как-то само собой получилось.

— Видите, — запрыгала девушка, — мадам Боже, он, оказывается, умеет говорить, и даже чашку мою поймал.

— Кати, так чему вы удивляетесь, вам же уже говорили, что он уже не дурак, — ответила мадам Боже. У нее при взгляде на Николку, слегка расширились зрачки, и появилась легкая испарина на порозовевшей коже небольшого декольте.

— Вот, чего Фекла привезла его сюда, — только теперь сообразила гувернантка, хотя все остальная прислуга уже давно знала, где зарыта собака, и не на раз обсудила эти новости, — юноша, то почти Адонис, а чего только не сделаешь ради такого красавца.

Она перевела взгляд на свою воспитанницу. Та, наконец, тоже заметила, что парень чертовски хорош собой и теперь пожирала его глазами.

Катенька краем глаза заметила взгляд мадам и вспыхнула ярким румянцем, еще большим, чем у бывшего дурачка.

— Хорошо, я посмотрела на тебя, — хрипловатым от волнения голосом сказала она, — можешь теперь уйти, Аленка, покажи ему, где он будет жить.

И после этого демонстративно отвернулась.

Аленка со своим подопечным вышли из комнаты, но не успели пройти и несколько шагов, как из дверей вышла мадам Боже и крикнула,-

— Аленка, барышня хочет, чтобы ты сразу же вернулась, чтобы расчесать ей волосы перед сном.

Та недоумевающе кивнула и пошла дальше. А мадам Боже, стояла у дверей и смотрела им вслед с легкой усмешкой на губах.

Она сейчас прикидывала, что натворила глупая Фекла, привезя сюда этого тупого красивого крестьянина, и видела впереди череду скандалов, и ссор, которые, скорее всего, закончатся изгнанием любовницы Ильи Игнатьевича из его спальни, а для Николки все это должно было закончиться гораздо хуже.

Катенька не понимала себя, никогда в своей короткой жизни она не считала, что люди, окружавшие ее в имении, могут быть ей ровней. В играх с детьми, она всегда верховодила и считала, что это происходит просто потому, что она отличается от них своим происхождением. Если бы она слышала, что говорили про нее эти дети вечером, получали лупцовку от родителей, за то, что грубили барской дочке, то ее мнение о себе резко упало. Но, увы, этих слов она не слышала, и продолжала считать крепостных чем-то вроде разумных животных.

А сейчас после того, как она увидела этого парня, с ней что-то произошло. Она не понимала, что это за чувство, но ей ужасно захотелось, чтобы этот парень был только ее и больше ничей. И когда она отправила Аленку проводить его во флигель, то тут же пожалела об этом.

— Может, она с ним будут целоваться, — с замиранием сердца думала она, — вон как эта девка на него своими косыми глазами смотрела, как кошка на мышку.

— Мадам Боже, немедленно скажите Аленке, чтобы она вернулась сразу, чтобы расчесать мне волосы, — закричала она.

Гувернантка вмиг поняла, все, что было написано на лице ее воспитанницы. Она немедленно встала и вышла в коридор.

Катенька осталась одна и начала себя ругать:

— Боже мой, какая я, оказывается, самка, мне понравился крестьянин, мужик! Но почему? Я же совсем не хочу этого, как стыдно! Ах, почему он не благородный человек. Ведь он такой красивый высокий, мужественный, может, он вообще не из этого сословия и попал в деревню случайно?

Пока мадам Боже представляла в своей вредном умишке картины скидывания с пьедестала любовницы хозяина, ее воспитанница уже настроила себе сказок о благородном происхождении Николки.

Поэтому, когда гувернантка зашла обратно в комнату, то по виду Катеньки, моментально догадалась, что та задумала какую-то большую пакость.

Аленка, между тем довела Николку до его флигеля, где его встретил зевающий Лешка и указал ему место для спанья. В этом флигеле жили кроме них, еще несколько человек, казаки, которые охраняли имение и хозяина, когда тот выезжал на охоту или еще куда. Сегодня здесь было пусто, и парни, поговорив немного в темноте, улеглись спать. Николка беспокоился о своей бабке, но Лешка успокоил его, сказав, что ей дали угол при кухне, и что она будет там в помощницах.

Илья Игнатьевич во весь опор мчался на коне, за ним мчалась его охрана в количестве десяти человек.

Остальной обоз, с которым он уезжал в небольшой уездный городок, теперь плелся неспешно, вслед за ними.

Он ехал с одной мыслью, — только бы успеть, только успеть. Может его Катенька, обожаемая дочурка, единственная память о Натали, на которую она так похожа, не успела прочитать ту гадость, мерзость, которую он дал ей собственными руками.