Татьяна Соловьева – Валерия (страница 15)

Олег Логинов сидел в той самой квартире, где полгода назад произошло убийство Ирины, и разговаривал с хозяином.

Михаил Викторович Шабанов был невысоким мужчиной крепкого телосложения. Его темные, чуть волнистые волосы лишь немного были тронуты сединой, а волевое лицо с запавшей на переносице морщиной производило на собеседника впечатление, что пред ним умный и образованный человек. Пережитое горе выдавали лишь глаза.

Лишь взглянув на Шабанова, Олег подумал, что это человек с мертвым потухшим взглядом. Однако, держался он спокойно и непринужденно, на все вопросы отвечал подробно и доброжелательно. Олег усмехнулся про себя, вспомнив, как охарактеризовал Михаила Викторовича молодой опер Кирилл, господин Шабанов был действительно очень похож на легендарного французского киноактера Жана Море.

После того, как гостеприимный хозяин проводил его на кухню и угостил каким-то диковинным чаем, Олег посчитал необходимым немного рассказать о себе. Он помнил слова Кирилла о том, что Михаил Викторович не хотел раскрывать часть информации сотрудникам милиции. Поэтому он долго и подробно рассказывал о том, где он родился, где учился и почему решил стать врачом.

Шабанов внимательно слушал и кивал головой.

– И сколько же вам сейчас лет? – спросил он гостя, тактично дождавшись, когда тот закончит свой рассказ.

– Мне тридцать три года, – отрапортовал Олег.

– Это как раз тот возраст, когда человеку хочется попробовать свои силы в разных областях жизни, – задумчиво заметил Михаил Викторович, – насколько я понимаю, вы хороший врач, вас уважают коллеги, но у вас, возможно, уже пропал тот острый интерес к своему делу, который был в начале вашей профессиональной деятельности.

– Пожалуй, вы правы, – удивился Олег.

– Я думаю, что именно поэтому вы и согласились заняться расследованием, – улыбнулся Шабанов, – подумайте, возможно, вам стоит сменить род деятельности. У вас логический склад ума, нестандартный взгляд на вещи, да и медицинское образование, к тому же.

– Ну, что ж, наверное, пора переходить к делу, – после небольшой паузы, и, как показалось Олегу с неудовольствием, медленно проговорил Михаил Викторович.

Вероятно, ему была неприятна предстоящая беседа, и он бессознательно оттягивал время, рассуждая о посторонних вещах. Олег не столько понял, сколько почувствовал огромное чувство горя и безысходности, которое каким-то липким, темно-серым облаком исходило от хозяина квартиры и постепенно заполнило все пространство небольшой уютной кухни. Находиться здесь стало некомфортно. Шабанов, очевидно, тоже почувствовал это.

– Пойдемте в комнату, – отрывисто сказал он, – я покажу вам фотографии Ирины и расскажу о ней.

Он глубоко вздохнул, с трудом поднял свое грузное тело и медленно, словно нехотя переставляя ноги, побрел в комнату, жестом приглашая Олега следовать за ним.

Олег вышел от Шабанова через три часа, узнав, пожалуй, все, что знал сам Михаил Викторович.

Сначала хозяин долго, механическим, словно неживым голосом рассказывал Олегу об Ире. Об ее привычках, характере, о подругах и сотрудниках.

Слушая его, Олег понял, что это и есть та официальная информация, которую он предоставил милиции. И рассказывает это все Михаил Викторович, как заученный и зазубренный текст, без эмоций, пауз и без своего личного отношения.

Все это Олег уже знал, все это было в деле, а ему надо было разговорить хозяина и узнать то, чего он не рассказал не только представителям власти, но и вообще никому.

Олег спросил о сыне, но и здесь ему не удалось узнать ничего нового. О Николае Шабанов – старший рассказывал долго, винил себя за то, что не принимал участия в его воспитании, а стал общаться с ним, лишь когда мальчик вырос.

Олег терпеливо слушал, задавал вопросы и постепенно тон хозяина стал другим, более доверительным и живым.

– Видите ли, Олег, – говорил Михаил Викторович, – Коля вообще-то был очень неглупым и способным парнем, и учился он неплохо, но характер у него был конфликтный. В школе, он, видимо, сильно досаждал учителям, потому что, несмотря на неплохую успеваемость, ему дали такую характеристику, с которой в семьдесят девятом году поступить в престижный институт было просто нереально.

Написали, что не желает по-настоящему трудиться, занимается неровно, прикладывает усилия лишь тогда, когда лично заинтересован в результате. Еще что-то о слабой дисциплине, прогулах и опозданиях.

Поэтому, я, естественно, помог сыну с поступлением, но близко общаться мы стали, лишь, когда ему исполнилось семнадцать. Сейчас ему тридцать три года, он был женат, но почти сразу разошелся с женой, и где-то растет моя внучка, которую я никогда не видел.

Михаил Викторович замолчал и долго смотрел прямо перед собой, словно сомневаясь, говорить или не говорить горькую правду этому, в общем-то совершенно не знакомому, парню.

Олег встал с кресла и не торопясь прошелся по комнате. Потом резко остановился и, повернувшись лицом к Шабанову, тихо спросил:

– Михаил Викторович, почему вы думаете, что это сделал ваш сын?

Шабанов вздрогнул и поднял на Олега затуманенные болью глаза.

– Я… я не знаю, я не уверен. Понимаете, после того ужаса я понял, что не могу с ним общаться, мне почему-то стало страшно оставаться с ним вдвоем. У меня нет никаких доказательств, только мои личные ощущения.

– Вы остановились на том, что никогда не видели свою внучку, – тактично проговорил Олег, понял, что пауза опять затягивается.

– Да, да, – растерянно проговорил Михаил Викторович, – так вот, Коле сейчас тридцать три года. Ваш ровесник, но у него пока ничего в жизни не сложилось. Я, конечно, понимаю, что тридцать с небольшим, это не возраст для мужчины, но я не вижу в нем, какого-то стержня, что ли. Но и это не главное.

Меня всегда поражали в нем цинизм и полное отсутствие каких-либо моральных принципов. Понимаете, я никогда не считал себя высоко моральным человеком. Мне нередко приходилось совершать поступки, за которые потом было стыдно, я часто обманывал женщин, и далеко не всегда был кристально честным с друзьями. Случалось, что брал взятки от абитуриентов, а молодых девушек, которые плохо учились и не могли с первого раза сдать экзамен, приглашал на пересдачу за город, ну и все такое. Коля же ничего такого не делал, но меня беспокоило то, что он считал подобные вещи совершенно нормальными, естественными и не подлежащими осуждению. Сначала я не придавал этому особого значения, но затем, когда мы стали часто встречаться и разговаривать на разные темы, его позиция вырисовывалась все четче и четче.

Если коротко, то суть можно выразить так. Хорошо и правильно то, что хорошо для меня. Если мне хорошо, то это правильно, а все остальное не важно. Не важны другие люди, они лишь винтики в сложной системе создания комфортных условий для меня. Он презирал других людей, считая их непрактичными дураками. Тех людей, которые в чем-то помогали ему, были добрыми и отзывчивыми, он презирал еще больше, за глупость и веру в добро. Мы с ним часто разговаривали о смысле жизни, о политике, и он высказывал нестандартные и оригинальные мысли. Он, безусловно, умный и образованный человек, но в нем, если так можно выразиться, совершенно отсутствует духовная составляющая. Он никогда никого не любил и легко расстался с девушкой, на которой женился. И даже никогда не пытался увидеть свою дочку.

Меня пугало то, что он очень тепло принял Иру. Я, честно говоря, переживал, сообщая сыну о новом браке, не знал, как он это воспримет. Иногда у меня создавалось впечатление, что он любит Ирину, что он только одну ее и любит. Для того, чтобы это понять, надо было знать Иру. Ее нельзя было не любить. Она была очень светлым, солнечным человеком. Для нее не существовало плохих людей, она никогда никого не осуждала. Для нее все были очень хорошими, а если и совершали неправильные поступки, то лишь от того, что их к этому вынудили обстоятельства.

– Понятно, – сказал Олег, чтобы как-то разрядить обстановку, потому что Михаил Викторович снова замолчал и отвернулся к окну.

– Значит, вы считаете, что ваш сын, этакий безнравственный современный молодой человек, познакомившись с вашей женой, изменил свой взгляд на жизнь?

– Не совсем так, – Шабанов заволновался, – он, как мне кажется, решил, что раз Ира поддерживает его и не осуждает, то, значит, он живет правильно. И поскольку Ира была практически единственным человеком, который принимал его жизненную позицию, то, следовательно, для него она становилась тоже хорошим человеком. Немного сумбурно, да?

– Нет, нет, я понимаю, что вы хотите сказать, – Олег задумался, – А, скажите, если бы Ирина вдруг изменила бы свое мнение и осудила за какой-то поступок вашего сына, это могло бы разозлить его?

Михаил Викторович долго молчал. Олег не торопил его, он понимал, что, пожалуй, сумел озвучить не высказанные мысли Шабанова-старшего, которые беспокоили его и не давали жить дальше.

– А вы будете хорошим детективом, – хозяин овладел собой настолько, что сумел улыбнуться Олегу, – вы ухватили суть моих сомнений. Да, это так, он мог бы разозлиться и, причем, очень сильно. Он не всегда мог контролировать себя.

– Даже так?

– Да.

– Что ж, Михаил Викторович, – тон Олега снова стал деловым, – мы с вами можем сейчас строить любые гипотезы, но ведь вы наверняка знаете, что у Николая алиби, что он был в деревне и не уезжал оттуда несколько дней. К тому же я сам столкнулся с молодым мужчиной, который выбегал из подъезда, когда мы приехали к больному. Его так и не смогли найти. Эти факты как раз говорят в пользу вашего сына.